Слой
Шрифт:
Сделаю их, как щеглов, сказал себе Петр.
С тех пор, как он последний раз был на улице, город слегка изменился. Или это разница в положениях владельца «Форда» и пешехода? Нет. В городе действительно что-то творилось – что-то подспудное, не поддающееся анализу. Некое неосознанное смятение, распыленное в воздухе. Каждая уважающая себя газета начинала выпуск статьей вроде «Найден вирус шизофрении» или «Психопаты среди нас», и обыватель, запутанный противоречивыми объяснениями, сам становился источником паники.
Пока все было относительно спокойно. Официально ничего не случилось – ни в столице,
На первом же перекрестке он встретил тучную даму, одетую в накидку из мешковины. Женщина была увешана всеми мыслимыми амулетами от берестяных оберег и древнееврейских керамических зениц до пестрых фенечек из бисера. На объемистой груди, среди вороха позвякивающих талисманов, болталась рамка из оргстекла с ее собственным портретом. Дама раздавала какие-то самиздатовские брошюры, и прохожие – почти все – охотно их брали.
На противоположном тротуаре одноногий баянист горланил старые песни про перелетных птиц и пламенные моторы. Мимо него проходила группа подозрительных подростков, явно объединенных какой-то радикальной идеей.
За пятнадцать минут Петру попались на глаза двое «Жигулей» и три «Нивы“, груженые коробками и тюками. Машины двигались в сторону кольцевой, и можно было подумать, что они едут на дачу, но убедить себя в этом Петру не удалось.
В голове завертелась прилипчивая фраза из какой-то рекламы: «вкус, похожий на долгое путешествие». Нет, западным людям нас не понять. Нашему человеку в долгом путешествии видится не пальма на пляже, а кирка и жестяная табличка «Забой Северный». Но самое странное в том, что мы умеем этим гордиться.
Куда вы, наивные, безмолвно спросил Петр. То, чего вы боитесь, произойдет не в Москве, не в Орловской области и не на острове Кунашир. То, от чего вы бежите, уже свершилось – везде. В вашем сознании. В соседнем слое. Я это видел.
Магазины, преимущественно – маленькие продуктовые павильоны, были закрыты, зато коммерческие палатки переживали настоящий бум. Самая длинная очередь стояла, как и во дворе, за бочковым пивом. Все лица были одинаково терпеливы и сосредоточенны. Люди покидали город, оставляя квартиры на милость мародеров, коих – Петр это знал – в Москве скоро будет целая орда, но, бросая имущество, они не могли отказать себе в кружке разбавленного пойла.
Петр выяснил, кто последний, и встал за кисло пахнущим дедком в детской кепочке с якорями. У него, наконец, появился резонный повод обернуться – за ним шли только двое: деловитый пацан с бычком в зубах и скромная девушка в бледном сарафане.
А-яй, вот ты и попалась. Сейчас будет смена караула, сообразил Петр. Если, конечно, они не полные профаны.
Девушка прошла мимо и свернула за угол. Спустя минуту туда же проехала серая «Волга», а в десяти метрах от ларька притормозила синяя «восьмерка». Группа работала из рук вон плохо. В слежке вряд ли участвовало больше трех машин, и все три штуки Петр просек за каких-то полчаса.
Приближаясь к газетному киоску, он убедился, что «восьмерка» тащится сзади. Все действия филеров были безнадежно стандартны, а значит, предсказуемы. Стряхнуть такой хвост не представляло труда, но теперь ему этого было мало.
Поскольку
Рассматривая отражение военного, Петр старался вести себя предельно осторожно. Меньше всего ему хотелось спугнуть группу наблюдения и вынудить филеров быть более изобретательными.
Купив банку газированного сока, он подошел ко входу в метро и присел на горячий парапет. Группа должна была подготовиться и принять необходимые меры. Петр знал по себе, что ведение объекта под землей – дело особенное. Только б эти раздолбаи его не потеряли.
В метро все складывалось удачно. Петр попал в «мертвый час» между половиной четвертого и половиной пятого, и народу было относительно немного. Военный держал максимально возможную дистанцию и близко не подходил. На одном из переходов Петр потерял его из вида, в результате чего был вынужден замешкаться у эскалатора. Через несколько секунд хвост объявился вновь, и Петр с облегчением встал на ступеньки.
На выходе в город военного, как и ожидалось, подменили. Машины прибыли на место чуть раньше и успели рассредоточиться.
Петр достал сигарету и, пряча огонек от ветра, развернулся на сто восемьдесят градусов. У лавочек рядом с метро находилось человек двенадцать или четырнадцать. Убирая зажигалку в карман, он повернулся обратно – да, двенадцать. Петр закрепил в памяти характерные приметы: рубашка, прическа, нос, нос, рубашка, ухо. Двенадцать – это еще нормально, он держал в голове и по двадцать, и по тридцать.
Обойдя сквер, он направился вдоль троллейбусной линии. Метров через пятьсот впереди появилась большая вертикальная вывеска «Бриллианты». В двух кварталах налево начиналась Нижняя Мухинская, но прежде, чем на нее попасть, Петр хотел обнаружить последнего филера.
Он смутно помнил, что где-то здесь была аптека – во время разборки с наглым щенком из «БМВ» ему на глаза постоянно попадался зеленый крест, и кажется, этот крест висел на углу. Миновав здание дореволюционной постройки, безвкусно переделанное под офисы, Петр его увидел. Крест с широким бокалом и не злой медицинской змейкой оказался за поворотом. Место, куда он вел своего преследователя, находилось в другой стороне, но крюк до аптеки вряд ли мог вызвать подозрения.
Все его действия вполне укладывались в некую схему. Наблюдателям наверняка было известно о побеге из психушки, и, узнав, на какой станции он вышел, они могли предсказать весь его маршрут. И, естественно, отправить одну из машин на опережение, прямо к больнице. Против этого Петр также не возражал.
Зайдя за угол, он быстро прошел короткий отрезок и, снова свернув, забежал в аптеку. Когда он сам занимался слежкой, то больше всего ненавидел именно это – стеклянные стены. В витрине торчали гигантские рекламные упаковки всяческих медикаментов, из-за которых он был почти не виден. Чего не скажешь о прохожих – те проплывали, как в аквариуме.