Сломленные

Валюшев Дмитрий

— И кто это у нас тут, — Эрик откидывает палку, — весь в репейнике, чумазый и с набитым травой ртом?

— Никто, — бурчит мальчишка.

— Ах-ха-ха, точно! — Эрик бьет себя по лбу. — Ты же тот негодник, который околачивается под окнами моего дома.

«Черт, снова краснею. Соберись!».

— У меня послание для господина Арипа.

Брови Эрика взметнулись вверх.

— О, вот как. Эй, Арип! — Кричит он. — Тут тебе послание принесли.

Из палатки выходит огромный, словно медведь, мужчина. Мальчик еще ни разу не видел Арипа вживую. Говорили,

что мощь Арипа равна силе чародеев древности, а они-то могли горы двигать.

Чародей невозмутимо подходит; его тень закрывает солнце. Арип щурится.

— Знакомое лицо. — Он улыбается. — В столь раннем возрасте помогаешь отцу. — Арип протягивает руку. — Похвально. Так что там для меня?

Арип разворачивает свиток. Его глаза быстро пробегают по тексту. С лица сходит радость; он озадачен и расстроен.

— Хельга! — зовет он, не отрывая взгляда от послания. — Тут работа для нас.

Из той же палатки, из которой вышел Арип, показалась женщина. Ее нельзя не узнать. Первая ферксийка-полководец! Ни одной женщине еще не удавалось достигнуть таких высот.

Благоговение охватило тело, рот открыт — из палатки явилась богиня. Она совсем близко!

Генерал Брейнер берет из рук Арипа послание.

— Иллария? — удивленно спрашивает она. — Снова? Никогда не понимала, что на уме у императора. Уверена: это все твое влияние.

— Мое? — притворно возмущает чародей. — Я учил его быть открытым.

Эрик смеется.

— Ах-ха-ха, отпустите вы уже бедолагу. Он уже позеленел весь!

Генерал опускается на колено. Аромат ее волос, как у мамы — смолянистый запах хвои. Так спокойно на душе. Она с теплотой кладет руку на голову, поглаживает. В изумрудных глазах отражается забота и любовь. Почему? Хельга даже не знает мальчишку перед ней.

— И почему вы называете его посредником?

Эрик чешет затылок, не может придумать ничего толкового.

— Э-э-э, ну он доставляет письма всем.

— Тогда уж посыльный, — отвечает Арип. — А имя-то у него есть?

Громкий детский плач раздается из палатки.

— Уа-а-а! Уа-а-а!

Хельга устало прикрывает глаза.

— Он снова проснулся. Дети когда-нибудь спят? Арип, иди успокой его.

— Это ты додумалась взять Неаса с собой! Мол, хорошо ему будет на природе. Ну да, ну да…

— Так как тебя зовут? — спрашивает мальчик-аристократ. — Я Конрад. — Он протягивает руку.

— А я…я посред…ой!

«Вот же гадство! Позорище…».

— Я Гидеон. — Воинское рукопожатие скрепляет знакомство. — Гидеон Блэйк!

****

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Гидеон в упор разрядил барабан в Конрада. Громогласное эхо выстрелов разнеслось по древним коридорам храма. Смертоносные рунические пули пронеслись мимо, превратив стену в решето.

— Бежим, Укаре! — крикнул он и прыгнул в разлом. Эльф нырнул следом, когда Конрад воплотился, кинув вдогонку заряд тлетворной энергии. Магия не попала в беглецов, зато полностью разъела камень.

— Эрик, надо поймать его. Эльфа убей.

Гидеон

на бегу перезаряжал оружие и одновременно наполнял механизм волшебством. Сталь быстро остывала, на ней проявлялись символы, формируя слова. Старые, как мир, опасные, как стихийные Планы, руны настраивались на нового врага. Еще ни разу револьверы Блэйка не сталкивались с угрозой Царства Теней вкупе с темным колдовством Эгона. И он не знал, справятся ли пули с новой напастью.

Гидеон украдкой бросил взгляд на Укаре. Удары проклятым оружием не проходят бесследно даже для перворожденных. Недуг коснулся плоти, убивая изнутри. Медленно и болезненно. Только помощь старшего чародея или друида остановить заразу. А пока надо верить в друга, верить в его стойкость.

Вправо-влево, вправо-влево. В запутанной паутине ходов не встретилось ни одной подсказки, ни одного указателя направления. Укаре вел наугад, рассчитывая на умения следопыта и невероятное чутье. Гидеон же заподозрил неладное: они уже в пятый раз пробегают мимо полуразрушенной фрески на перекрестке.

— Стой!

Укаре остановился, обернулся. Длинные пряди облепили лицо тяжело дышащего эльфа. Он хмуро посмотрел на Гидеона.

— В чем дело?

— Мы кругами бегаем.

— Но ветер…

Гидеон покачал головой.

— Не работают тут твои таланты. — Ферксиец опустился на колени, прикоснулся ладонью к полу. — Если тут и правда оружие Эгона, частичка его силы во мне приведет нас к сердцу храма.

— Не забывайте про Жезель, господин. Кем бы она не была, ее цели совпадают с нашими. Р-р-р, — Укаре стукнул кулаком по стене, — лживая девчонка!

— С ней мы еще поговорим, а сейчас тихо. — Гидеон закрыл глаза и сосредоточился. Он крайне редко применял поиск, потому что всякий раз, когда разум соприкасается с проклятым артефактом, в человеческой душе появляется новая трещина, в которую просачивается Эгон. Но выбора нет.

Дух отделился от тела Гидеона и устремился навстречу тьме. Размытая нить, сотканная из мрака, извилистым путем вела к источнику бед. Хор голосов потерянных душ призывал слиться с их повелителем, отказаться от борьбы. Сотни падших, сотни глупцов и храбрецов, посчитавшие, что могут одурачить бога. Никто не ускользнет из его цепких лап. Но никогда нельзя отчаиваться. Арип однажды сказал: поражение — отказ от борьбы. Пока ты сражаешься, надежда не потускнеет. На пути появился образ спящей девушки со шкатулкой в руках.

Тильда!

Зловещие нашептывания разом стихли. Соблазн покориться судьбе испарился, а воля окрепла. Дух Гидеона с новыми силами прорвался сквозь завесу отчаяния и очутился в просторном зале с тремя выходами — на перекрестке. Мягкий оранжевый свет исходил от сотен крохотных кристаллов вдоль стен; потолок столь высок, что, как ни старайся, все равно его не разглядишь. В самом конце зала — у стены — каменный алтарь, исписанный эльфийскими глифами. На нем лежало копье. Оружие окутывала черная дымка, а от наконечника исходила мощь, подобная той, что Гидеон ощутил в Хранилище. Копье Эгона дожидалось хозяина.