Слёзы Рублёвки
Шрифт:
Если курить и выпивать все начинали лет с десяти — то Витька тоже был, как все. Правда, курить бросил в армии. Как говорит, на спор и вообще вопреки общему давлению казармы. Характер проверял.
Хотя что там проверять, с его-то кремнем!..
Не стеснялся он признаться, что и первую девчонку попробовал в четырнадцать лет. Прямо на скамейке веранды детского сада, после бутылки портвейна на двоих. Что ж теряться, если в их простом поселке и девчонки были простые. И сами торопились поскорее ухватить романтики. До того, как выйдут замуж. Потому как после
Словом, всё это детство сполна давало о себе знать в ходе их семейной жизни.
Конечно, Витя сильно поменялся с тех пор. Он ещё в своем посёлке сумел стряхнуть с себя липкие сети 'пролетарской' жизни.
В девятом классе уехал в Тверь, поступил там в техникум. Хотел — в Москву, но с его поселковым образованием боялся, что не прорвётся. Бросил все другие дела, кроме учёбы. 'Лялек тоже бросил, — добавил он снисходительно. — Мне-то от них одного нужно — быстренько желание сбросить. Чтобы учиться не мешало. А они же все маленькие ещё. В голове вообще ничего, кроме любви, нету. Отчего всякие сопли-слёзы, напряги лишние. Да еще обхаживай её, добивайся…'
Был у Вити один серьезный недостаток — в пьяном виде он способен был пускаться на откровения перед людьми. Не перед всеми — лишь перед теми, которым доверял. Так что ещё в их студенческих компаниях Настя наслушалась историй из его жизни…
Из техникума пошёл в армию. Что мягкости характера тоже не добавило. Время было уже смутное, перестройка переходила в стадию перестрелки, а Витьке как раз повезло оказаться в Нагорном Карабахе. Слава Богу, как он говорил, что ещё — до той поры, когда Советский Союз распался, и русских солдат противоборствующие стороны стали просто отлавливать и загонять в ряды своих национальных армий. 'Но тоже пришлось хватить дозу немереную', - рассказывал муж — тогда ещё, несмотря на весь свой опыт, гордый собою студент, распускающий перья перед девчонками. Что обстрелы по ночам, что нападения на караулы в желании захватить оружие, что разведение враждующих толп, когда камни летят в тебя с двух сторон…
* * *
Она тогда и полюбила его, выбрала из всех за эту изначальную силу. Силу, отточенную затем испытаниями и направленную характером в нужном направлении.
Он один был такой среди других студентов. Кто они там были, в 'Плешке'? Умные мальчики больших родителей, маменькины сынки и папенькины протеже.
За Настей пытались ухаживать многие из них. С подчас весьма 'ценными' родителями. Выйти за них замуж — на всю жизнь подписать самой себе билет в светлое будущее.
Но она буквально 'упёрлась' в Витьку!
И ведь не назовёшь это глупой девчоночьей влюблённостью! Всё она прекрасно видела — и грубоватость его излишнюю, и ухватки деревенские, и замашки диктаторские. И уж конечно — откровенно снисходительное, потребительское отношение к женщинам.
А уж то, что с его поселковым детством и соответствующими родителями и связями весь путь по жизни Виктору придется прокладывать
И всё же она выбрала его. Сначала разумом. Потом — влюблённым сердцем.
Разум был холоден. Поначалу. Именно он увидел в интересном старшекурснике надёжную основу для будущего женского бытия. Именно он спланировал, как правильно вести себя, чтобы заинтересовать избранника. Но он же стал вскоре предателем, и отирался где-то позади, прячась в тень, едва только сердце начинало распоясываться при виде любимого.
Нет, поправила себя Анастасия, конечно, не совсем так всё. Сердце-то сердцем… А вот тело… Тело становилось горячим, когда они оказывались рядом. Оно не хотело слушаться ни сердца, ни мозга. Оно хотело этого мужчину — и всё! И не желало слушать резонов…
* * *
Так они ехали и болтали о тем, о сём, пока Вигги вдруг не взвизгнула, увидев магазин у дороги:
— Ой, девочки, у меня же гости сегодня вечером! Из Франции. А в доме — ну прямо шаром покати! Давайте остановимся, закажу что-нибудь…
У магазина этого всё и случилось… И случилось как-то глупо. Как на базаре.
Хотя, собственно, на базаре и было. Бывшем, правда. На месте универсама, около которого Анастасия завела на стоянку свою машину, когда-то, говорят, располагался колхозный рынок. Бабки с луком стояли.
Закупились по мелочи. Вигги заказала на вечер живого карпа, которого при ней отловили и пообещали сделать 'пальчики оближешь' через пару-тройку часов.
А когда три подружки выбрались из магазина, Анастасия обнаружила, что к своей двери водителя пробраться не может просто физически. Кто-то поставил машину правым боком так близко к её дверце, что не то что сесть на сиденье — пройти к ней оказалось невозможно. Чтобы выехать со стоянки, надо было забираться в автомобиль через правую, пассажирскую сторону.
— Хрена се, — высказала мнение Ленка, не считавшая нужным стесняться грубых, но экспрессивных, как она это называла, выражений. — Хрена се, хамство.
Да, тут, рядом с 'Царской охотой' такая наглость встречалась редко. Во всяком случае, Настя о таком никогда не слышала.
Что же делать? Ждать, когда из магазина появится хозяин? А время в клубе уже заказано…
Машина была роскошной. 'Ауди А6' этакого бьющего в глаза алого колёра. Причём видно, что новая, последнего года. Не крайняя крутизна, конечно, но явно тачка от богатого человека. По отделке видно. Или, скорее, богатой дамы.
Под передним стеклом изредка вспучивалась красная искра. На сигнализации стоит.
Настя подумала и легонько тронула машину пальцем.
Ноль реакции.
Тогда она её качнула сильнее.
'Ауди' мявкнула два раза и замолчала.
— Сейчас выйдет хозяин, — уверила оптимистка Вигги.
Они подождали минуту в молчании.
— Не, ну есть же люди-скоты, — удивилась Ленка.
Подождали ещё.
Анастасия чувствовала, что внутри неё всё больше закипает злое чувство.
Она ещё раз качнула машину, на сей раз сильнее.