Слёзы Рублёвки
Шрифт:
Да и… Как его сменишь, этот фон? Вывернуться наизнанку? Выкинуть дело? Перепрыгнуть через голову?
В душе начало закипать раздражение.
Ну ведь нет у меня просто времени на изобретательство семейных радостей! Есть силы, но нет… нет драйва, что ли… Нет стремления.
А почему его нет?
Нет цели?
Но ведь я работаю! Я тяжело работаю! Я работаю на нас, на семью, на будущих детей… которых так и нет после того выкидыша…
Зато время на изобретательность есть у неё. Она же целыми днями дома! Я же не требую подносить мне тапки! Но могла бы ты просто не отворачиваться и не
Хотя… Подождите…
Значит, чем-то заменяет?
И что мне с этим делать?
Х.5.
Довольно глупо было устраивать корпоративную вечеринку вместе с жёнами. Нет, не глупо. Напрасно.
Хотя и глупо — тоже.
Хотелось показать Насте, что никто там девок не валяет. И голыми на столах у них не пляшут.
Не плясали. Зато сидели сначала, как деревянные. Пока все разом и как-то убойно не напились.
И главное — зачем это надо было? Что мы с ней, на стриптиз во Франкфурте не ходили? Не ели в этом клубе, как его… где все официантки голые? В Париже не изображали развратную великосветскую пару на Пляс-Пигаль, где он при ней танцовщиц едва не 'снимал'? Что он ей доказать-то хотел?
Что посторонних женщин — ни-ни?
Так ведь — так и есть. Ей даже нечего подозревать: самые доверенные люди — бухгалтер и секретарь-помощница — тётки зрелые, даже пожилые. И с Настькою даже дружат. А что в командировках что-то в баньке бывает — так это и не в счёт. Естественное физиологическое отправление.
Словом, для чего он устроил эту банальную офисную пьянку, Виктор теперь не понимал.
А тут ещё и едешь домой на бровях, старательно держа левым колесом полосу разметки. Чтобы не унесло куда-нибудь… в неприятности. Сколько раз говорил себе — за рулём ни-ни! Но вот выпил, расслабился. Водителю Серёжке кивнул — пей, мол, тоже, сам доеду… Сам-то ладно — Виктор только осторожнее становился за рулём под действием алкоголя, — но вот въедет в тебя какой-нибудь ухарь… В зад въедет, слева, с второстепенной дороги, на свой красный… а виноват будешь ты. И будешь, как тогда в Истре, искать контактов с судьёй. Который может отправить тебя на годик-два пешком походить — или дать сколько-то там рубликов штрафа… И всем ясно, что надо сделать, чтобы выбор был однозначным.
Полоса разметки изредка пыталась ускользнуть из-под колеса. Но Виктор следил за ней внимательно и сурово пресекал её поползновения. Тогда машину немного бросало в сторону, их мотало внутри салона, и Настя неизменно раздражённо шипела: 'Осторожнее!'
Её раздражало это 'Радио ретро', которое Виктору, наоборот, помогало сохранять определённую ясность рассудка. Точнее — достаточную для вождения незатуманенность.
Жена несколько раз пыталась переключить станцию, но Виктор порыкивал на неё, тоже, в общем, раздражённо.
Анастасия уступала, но сопела рядом недовольно. Пальцы её безжалостно теребили ремешок сумочки.
— И чего тебя понесло брататься с персоналом? — наконец, ядовито спросила она. — Ты им как завтра в глаза смотреть будешь?
Виктор скривил губы. От же глупая баба! Не понимает, что сегодня хорошо управляет тот, кто управляет демократично. За исполнение
Жену этот сотню раз уже обсуждавшийся аргумент не убедил.
— Демократично — не значит панибратски, — отрезала она желчно.
— Сегодня панибратски, — миролюбиво ответил Виктор. — На вечеринке — можно. Всё равно все выпили. А завтра все будут знать, что их босс — их отец. Когда надо — жёсткий. Когда надо — весёлый…
— Ага, — отозвалась Анастасия с сарказмом. — Пьяный папаша Ной перед сыновьями! Не боишься, что завтра появится твой собственный Хам, который тебя высмеивать будет?
Полоса снова попыталась убежать влево, но Виктор вернул её на место.
— Н-ну-у… — неопределённо протянул Серебряков. — Пусть попробует.
— Они тебе в лицо не скажут. Они за глаза будут обсуждать, какой ты…
— Какой?
— Пьяница! — жена отвернулась к боковому стеклу.
Виктор чуть-чуть прижал педаль тормоза. Спокойнее, сказал он себе.
— Слушай, оставь меня в покое! — после паузы, низким сдержанным голосом проговорил он. — Это — моё дело. Даже когда я валяю дурака, это… — он произнес раздельно, — моё… дело!
— У тебя всё — твоё дело! — завелась Анастасия. — У тебя всё — твоё дело! — голос её звенел. — Только до меня тебе дела нет!
Ффух! Он снова успокоил себя. Ещё пара таких же выкриков — и надо будет идти пешком. А впереди два гаишных КПП. Их надо миновать совершенно трезво и спокойно. Номер у него, конечно, хороший… Но останавливают и такие.
Какая же она стерва, параллельно нагревался в мозгу проводок…
— Кис, — проговорил Виктор успокоительно, — Давай дома поговорим на эту тему. А сейчас не мешай мне вести машину, ладно?
— Я в последнее время всё время замечаю, что я тебе мешаю! — непримиримо ответила жена.
Виктор не стал реагировать на это. Не сейчас, по крайней мере. Дома. После гаишников.
А лучше — вообще не надо. Перемелется. Перетерпится.
Вот только как бы понять, что ей на самом деле надо? Чего она бесится? Что он не так делает?
А может, дело, скорее всего, не в том, что он что-то так или не так делает. Похоже, она будет раздражена, даже если он вообще ничего не будет делать.
И говорить.
Вспомнил, как часто она стала спрашивать: 'Что ты опять за своим компьютером? Почему ты со мною не говоришь?' А ответишь — следует: 'А почему ты так грубо отвечаешь?' Даже если просто попросил не мешать. Или подождать, пока допишешь или досчитаешь.
Можно не ответить. Это ещё хуже.
Кажется, что в последнее время её вообще всё в нём раздражает.
Странно. Ведь в постели она вполне нежна и страстна. И благодарна, это видно. Потому что он умеет это — доставлять ей оргазм. Да такой, что, в отличие от многих других женщин, которые ждут каких-то завершающих ласк, она дрожит и умоляет к ней не притрагиваться. Как током бьёт, по её словам.
Так почему, где и когда их отношения после пяти лет совместной жизни зашли в тупик?
Да, конечно, он работал. Когда они снова встретились, уже был завязан на большой бизнес. Ну, пусть на средний. Но мог позволить ей не работать. Чем она поначалу с удовольствием пользовалась.