Слепой случай

Сойер Мерил

Марк приветливо улыбнулся. Эйлис коротко кивнула ему, после чего переключила внимание на Джайлса.

— Ну что? Как вы считаете? Ведь правда же новый дом моделей имел потрясающий успех?

— Да, — согласился Джайлс. — Теперь я знаю, куда будут уходить наши денежки.

— Заведение экстра-класс, — сказал Уоррен, делая вид, что не замечает ухищрений Линды, постаравшейся занять место возле него.

— Все-таки со стороны Мелани Таренхолт это наглость — заявиться на презентацию без приглашения, — сказала Линда, которая хотела теперь втянуть Уоррена в разговор.

— Извини,

Линда, но это я пригласила Мелани, — внезапно призналась Эйлис. — Я встретила ее несколько дней назад и разрешила ей прийти. Мелани решила, что ее приглашение просто затерялось. — Эйлис чувствовала теперь, что взгляды всех за их столиком обратились на нее. — Я подумала, что ничего страшного не будет и что это даже неплохо, так как за Мелани вечно следуют репортеры, и, значит, открытие дома моделей удостоится отзывов прессы.

— А я о чем говорил! — поддержал Эйлис Уоррен. — Такую рекламу за деньги не купишь!

— Наверное, Уоррен прав, — согласилась Линда.

— Не знала, что вы с ней друзья, — сказала Рената.

— У нас много общего, — заявила Эйлис, обуреваемая странной потребностью защитить женщину, совершенно ей не симпатичную.

— Что же именно у вас с ней общего? — поинтересовался Марк преувеличенно шутливым тоном.

— Например, Джейсон Тэлбот, — отпарировала Эйлис, возмущенная тем, как смеет Марк контролировать или оценивать ее знакомства.

Разговор замолк, и за столом воцарилась неловкая тишина. Эйлис подняла взгляд на Марка и увидела, что серые глаза его потемнели, хотя лицо и сохраняло бесстрастное выражение. На секунду она смутилась. Что такого она сказала?

— Слушайте, Мелани отлично знает, что любит ничтожество, но ничего не может с этим поделать. Я очень хорошо понимаю ее — сама испытала нечто подобное. И потому я ей сочувствую. Не так уж она плоха, если относиться к ней по-доброму.

Эйлис показалось, что все рядом облегченно вздохнули. На Марка она не смотрела, но чувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Сочувствовать Мелани — дело зряшное, — неожиданно холодно заявила Рената. — Ты слишком сердобольна, Эйлис.

Марк промолчал, Джайлс же строго нахмурил брови:

— Лучше держаться от Мелани подальше, иначе хлопот не оберешься.

— Давайте сделаем заказ, не то поздно будет! — Уоррен сделал знак, подзывая официанта.

Эйлис медленно и незаметно передвинулась на стуле подальше от Марка. Она постаралась, чтобы волосы, упав на плечо, загородили ее лицо. Все были в прекрасном настроении и веселились, но ведь они ничегошеньки не знают об унизительных условиях Марка.

Линда же, напротив, придвинула свой стул к стулу Уоррена и негромко сказала:

— Спасибо, что пришел на презентацию. Для меня это было крайне важно.

— Я всегда верил в твой талант, — сказал Уоррен, глядя в фиалковую синеву ее глаз. Он старался, чтобы голос его звучал легко и равнодушно.

Линда положила руку на плечо Уоррена.

— Последние семь лет я расплачиваюсь за свою ошибку. Каждый день я корила себя за глупость, которую совершила.

— Почему же в таком случае ты не ушла от него?

— Из-за Холли. Она — единственная радость

в моей жизни с тех пор, как я рассталась с тобой.

— Но ты бросила ее почти на два года? — Уоррен не представлял себе, как может мать оставить такого маленького ребенка и видеться с ним только в краткие наезды. Это признак какой-то глубокой моральной испорченности, душевного изъяна. Когда-то он был околдован красотой Линды, ее потрясающей чувственностью, действовавшей на него столь магически, что он просто не замечал ее недостатков. Теперь другое дело.

— Я бросила Холли, — голос Линды дрогнул, — ради ее же блага. Когда мы с Дэвидом развелись, я осталась без денег и без всякой возможности как-то зарабатывать на жизнь. Найджел Хантер дал мне шанс. Найти другую, столь же выгодную работу было бы попросту невозможно. Я вынуждена была постоянно ужиматься и экономить, постоянно клянчить деньги у родственников на педагогов для Холли. И при этом я знала, что, идя работать к Найджелу, я за несколько лет смогу сколотить начальный капитал для создания собственного модельного бизнеса. Здесь на это ушли бы десятилетия. Но, поступив к Найджелу, я должна была разъезжать по всему миру. Для Холли лучше было жить у моего брата. Здесь она ходила в детский сад, играла со своими двоюродными братьями и сестрами, рядом с ней были мои родители, которые ее обожают. Но сожаления о прошлом я оставила позади. Я вернулась домой, и жизнь началась заново. Если дашь мне еще один шанс, ты об этом не пожалеешь.

Уоррен не отвечал. Искренность Линды была очевидна. Он чувствовал, что хочет ее простить, но что-то мешало ему забыть ее предательство.

Сидевший напротив Марк спросил Эйлис, вынудив ее взглянуть на него:

— Еще вина?

— Нет... спасибо, — ответила Эйлис, принужденно улыбаясь. Марку больше не удастся обмануть ее. Он может сколько угодно говорить о постановке с Джайлсом и Ренатой и обсуждать с ними детали, но она, Эйлис, знает, что на самом деле он мечтал зарубить идею на корню.

Когда подали кофе и крепкие напитки, Эйлис поняла: оттягивать разговор с Ренатой дольше нельзя. Если Рената станет возражать, то Эйлис надо знать об этом прежде, чем озадачивать адвоката деталями договора.

— Кстати, Рената, в договоре есть один очень неприятный пункт. Если ты не согласишься на него, то все отменяется.

И второй раз за этот вечер за столом воцарилось напряженное молчание, все уставились на нее с удивлением и досадой.

— Какой еще пункт? — спросила Рената, и в голубых глазах ее промелькнуло недоумение.

— Ты... и я должны будем проходить еженедельные освидетельствования на предмет наркотиков. — Эйлис не могла скрыть возмущения.

Губы Ренаты внезапно растянулись в веселой, счастливой улыбке:

— Ах, это! А я-то думала, что действительно возникли серьезные препятствия.

— И тебя не возмущает это безобразие.

— Это вообще моя идея.

— Твоя идея?! — Кровь отхлынула от лица Эйлис, и сразу же снова ее бросило в жар.

— Да. Спортсмены в Америке проходят же тесты, почему бы и нам не перенять это? По крайней мере никто не сможет бросить в нас камень.