Слэн
Шрифт:
Десятки других людей бросили на него бездумные взгляды. Было похоже на то, что он бьется головой в массивную стену, стремясь доказать свою правоту. Он прекратил свое противостояние движению толпы. Он позволил себе двигаться в медленном течении круговыми движениями, оценивая свое местоположение.
Он должен найти место, где был бы уверен, что его тело не будут топтать. Физически он был захвачен этим людским потоком, по крайней мере до тех пор, пока не найдет места, огражденного от внешнего воздействия. Свою сущность он мог сберечь, но телесная оболочка, если она достанется Инезии, не убедит уже в его власти. А сейчас он был захвачен… захвачен этой чудовищной массой людей. Должен был существовать
Потребовалось мгновение, чтобы запеленговать направление его источника. Но внезапно он увидел, что человек стоит на верху главной стены, футах в пятидесяти в стороне, и в руках у него мегафон, через который он говорил. Так как звук проносился над толпой, он слегка угас. Вдали он совершенно не был слышен, но Холройд смог разобрать, что человек говорит:
— Плотники… и люди, умеющие обращаться с боевыми скрирами, пусть подойдут к столярным ямам, за тем скатом.
Человек прошелся по стене, а затем повторил свой призыв.
Сосед Холройда сказал:
— Это уловка, чтобы заманить нас к крутому скату. Я останусь здесь.
«Трюк, — подумал Холройд, нажимая в направлении, указанном диктором, — был гораздо более остроумен, чем тот». Жертвы обдумывали способы, чтобы убить или защитить себя от скриров, потому что генеральный штаб Аккадистрана мог придумать тренировочные полеты для больших птиц в максимально приближенных к боевым условиях.
Плотничья яма могла быть идеальным местом, откуда ночью можно было отправить свою сущность в Нуширван. Между тем не мешает узнать кое-какие вещи о боевых скрирах на практике. Чтобы достигнуть дальней стены, ему потребовалось значительно меньше времени, чем он ожидал. Толпа была не такой уж густой на последней квадратной канбе. Россыпи более смелых мужчин и женщин слонялись поблизости от крутого ската, но конечный результат их храбрости был в том, что они ушли первыми. Рой мощных мужчин разбил их на группы по сто человек и повел каждую группу к норе в высящейся стене. Всегда это были сильные люди, те, которые выходили из-за этого ската. И если там в агонии визжали жертвы, звук их голосов был невнятным из-за гама будущих жертв.
Холройд мог видеть то, что казалось плотничьей ямой: пространство с высокими стенами, построенными напротив главной стены, которые протянулись через или над главной стеной на дальней стороне. Дважды, когда он глазел на них, копьеносец пытался включить его в группу-сотню. Бесстыдно и с безрассудной скоростью он побежал, протискиваясь через редеющую толпу. Прямо перед входом в яму стояла толпа, из-за которой донесся звук деревянных и каменных молотов. Негодование, проснувшееся в Холройде, бросило его к воротам. Донесся резкий крик:
— Назад, в линию! Жди своей очереди! Я продырявлю тебя!
Пришли удары и принуждения-подталкивания. Но его сила была сравнима с бульдозером. Через пять минут он уже был у ворот.
Там стояла дюжина мощных мужчин, половина из них была вооружена легкими пиками с каменными наконечниками, другая половина с луками и стрелами, готовыми слететь с жильных тетив. Они несли на голове украшения с перьями, знаки различия. Судя по наибольшему количеству перышек, один из них был офицером. Холройд педантично отметил, что перышек четыре.
Во вспышке напряжения, охватившего его, он направился в сторону офицера. Поначалу его встретило яростное сопротивление личности…
— Этот человек следующий! — крикнул он глубоким голосом и указал на свое собственное тело, которое стояло, высокое, худое, с загорелым лицом, зажатое между несколькими другими телами людей. Он подождал, пока два копьеносца схватят его тело, затем вернулся в него и оказался в плотничьей яме.
Плотничья яма была
Холройд следил, очарованный, как человек на ближайшей скамье пилил один камень. Инструмент не оставлял никаких следов на пальцах, но проходил через камень, как горячий нож сквозь масло. Впервые он увидел отличие инструментов во вспомогательных подразделениях гонволанской армии. Тогда он не осмелился проявить особый интерес, теперь же у него не было времени.
Когда он повернулся, чтобы уйти, толстый мужчина заспешил к нему.
— Ты новенький, а? — резко спросил мужчина. — Сюда, пожалуйста. Мы покажем тебе, над чем мы бьемся, и ты будешь работать. Это твой номер, триста сорок семь.
Номер был на ленте, которую человек быстро привязал на левую руку Холройда, под локтем. Нетерпеливо он продолжил:
— Не потеряй это. Не позволяй кому-нибудь другому сорвать это. Любой человек, который не хочет работать или которого застанут без номера, когда нас будут отбирать для жертвы, пойдет первым. В противном случае идут по очередности, — закончил он. — Нас здесь две сотни. И, за исключением боссов, мы совершаем оборот каждые два месяца. Отличие между нами и теми, другими, в том, что мы получаем пищу три раза в день, они же получают только утром, и они никогда не протягивают дольше, чем один месяц. Мы идем, запомни: нет, сто сорок седьмой был с последней партией. Вопросы есть?
Холройд понял, что пристально смотрит на номер этого парня — сто пятьдесят три. Он означал, что, возможно, это был последний день его жизни. Он глядел еще и еще, холодея, чувствуя жгучее нетерпение.
— Добрый человек, — сказал Холройд. — Я вижу, ты не трусишь даже перед лицом ада. Как тебя звать?
— Кред, сэр, — ответил мужчина.
Он разразился грубым смехом.
— Что бы я делал в Нуширване, зовя вас сэр! Идите прямо!
Тонко хохотнув, Холройд последовал за ним. Он не сделал ошибки, когда разыграл незнание могущества своего тела после того, когда оно побывало в божественном кресле. Он очнулся после длительного процесса напряженного познания, как зверь, с чувствами, заостренными в агонии. Только там не было и не могло быть никакой агонии. И не было зверя. Только Питер Холройд, капитан, танковый корпус США, приобретший необычную и специфическую возможность проецировать свою сущность куда бы то ни было.
Это было грандиозное могущество: его ранние анализы уязвимости Нуширвана убеждали Холройда в этом. Но его собственное могущество проекции отвечало необходимости справиться с управляемым Инезией правительством и с ее способностью послать собственное тело через пространство.
К тому же в этой первой настоятельности он определил, что его прежняя логика также была корректируемой. Кресло было всего лишь источником запасенного могущества, которое, однажды использованное, могло пополняться лишь из источника божественной силы искренними молитвами женщин. Он сразу же определил, что должен практически раздвоиться. Для того чтобы слышать беседу между Инезией и Лоони, оправдывающейся в своем обмане. Некогда запечатанные, губы Лоони не способны были сказать ему так много. Теперь у него вырисовывался смутный, достаточно мрачный план: так она намерена напасть? Если бы ему удалось предотвратить атаку, то Инезия была бы обречена на гибель.