Скитания
Шрифт:
Некоторые сразу принялись грызть горькую темно-коричневую массу. Гербер разделил обе твердых плитки на восемь кусков и решил съедать каждый час по одному. Большими порциями есть шоколад не рекомендовалось. Кто съедал всю плитку сразу, у того начиналось учащенное сердцебиение.
К полуночи отряд был на полпути между Сен-Мало и Гернси. Впереди лежал остров Джерси и были уже видны огни маленьких островков в проливе. «Может быть, все обойдется? — подумал Гербер. — Может быть, шоколад выдали понапрасну?»
В этот момент над тральщиками засверкало полдюжины осветительных ракет и снарядов. Вокруг стало светло как днем. Желтый свет заливал
Секундой позже на тральщики обрушился огонь. Вокруг сверкали фонтаны воды, а осветительные ракеты продолжали вспыхивать в небе. Гербер получил приказание наблюдать за противником через дальномер с 24-кратным увеличением.
Южнее Гернси он насчитал пять эсминцев. Они шли в кильватерной колонне и, развернувшись левым бортом, вели огонь из всех орудий.
Позади эсминцев тоже что-то сверкало. Гербер напряг зрение и, казалось, различил силуэт крейсера, который сопровождали и прикрывали эсминцы. Повернув орудийную башню налево, Гербер увидел крейсер отчетливо. Он вел огонь осветительными снарядами через эсминцы, обеспечивая им оптимальные возможности для ведения огня. Это был классический маневр.
Командир отряда приказал развернуться и поставить дымовую завесу. Это мало что давало, потому что эсминцы были снабжены радарными установками. Но сама мысль, что ты не совсем беспомощен, действовала успокаивающе. Кроме того, при этом не было видно эсминцев. Тральщик под номером VI, шедший в отряде Цехмейстера, получил многочисленные попадания и потерял ход. На корме вспыхнул яркий огонь. Противопожарные средства, очевидно, не могли с ним справиться. Гербер в дальномер видел, как на тральщике были задействованы все рукава, но остановить пожар не представлялось возможным — он распространялся все дальше и дальше. А горящий корабль являлся отличной мишенью для артиллерии противника.
В этой ситуации особое хладнокровие и мастерство показал Цехмейстер. Он дал четкую команду, на полном ходу направил свою посудину к терпящему бедствие кораблю и промчался почти впритирку мимо него. Высокая волна, поднятая тральщиком, бросила мощный поток воды на горящую палубу и погасила огонь.
Однако и положение остальных кораблей отряда было критическим. Все больше вражеских снарядов попадало в цель. Значительная часть корабельных надстроек представляли собой груду развалин. Стволы орудий смотрели во все стороны, из котельных струился пар.
Цехмейстер совершил полный круг и вновь быстро подошел к терпящему бедствие кораблю, перекинул на него чалки и под градом снарядов, двигаясь рядом с ним, принял всю команду, включая и раненых, на борт. Через несколько минут он вновь дал полный ход и вышел из опасной зоны.
Разбитый корабль лежал без движения и, буквально осыпаемый снарядами, медленно погружался в воду.
Тральщик Цехмейстера тоже получил два попадания. Одно было относительно безопасным — в угольный бункер. Снаряд не пробил борта, причинил лишь некоторые разрушения. Хуже обстояло дело со вторым снарядом — он угодил в санитарный отсек, разрушил его полностью, двух матросов убил и двух тяжело ранил.
Отряд полным ходом двигался к прибрежной полосе, под прикрытие батарей береговой артиллерии. Английские эсминцы не решились приникнуть в зону огневого воздействия острова Джерси и вышел из боя. Над отрядом потрепанных тральщиков опустилась мгла.
На палубе стонали и кричали раненые. Большинство
Вначале Гербер осмотрел санитарный отсек. В куче обломков нельзя было найти ни одного целого флакона с медикаментами. Врача на тральщике не было. Обоих санитаров убило прямым попаданием, и Гербер, знакомый с санитарным делом лишь в объеме программы для новобранцев, почувствовал ответственность за жизнь этих искалеченных людей.
Он собрал перевязочные материалы, исправил освещение, чтобы можно было сделать перевязку легкораненым. Когда двенадцати раненым помощь была оказана, Гербер увидел, что перевязочных материалов у него осталось максимум на троих.
Стоны и крики тяжелораненых резали ему слух. Командир прислал еще одного посыльного. Он не передал никаких особых указаний, но Гербер знал, что он требует навести порядок.
Три матроса внесли на бак обгоревшего кочегара. Они начали осторожно снимать с него обуглившуюся одежду. От кочегара странно пахло — как от повара, который часами стоял на камбузе и пропитался запахом жареного мяса. Наконец Герберу удалось снять с раненого последние обрывки верхней одежды.
Пострадавший работал в котельной, когда снаряд перебил масляный трубопровод. Горячим маслом матросу ошпарило левую руку от плеча до локтя. Кожа на ней висела клочьями. Были видны обнаженные мускулы.
Маат, обшаривая санитарный отсек в поисках необходимых материалов, нашел тюбик мази от ожогов. Через разорванную упаковку половина содержимого вытекла. Гербер схватил тюбик. По всей вероятности, это было уже бесполезно, но он не мог оставить бедного кочегара без помощи.
Гербер стиснул зубы, с трудом преодолевая отвращение. С помощью льняной тряпки он начал тщательно смазывать страшную рану. Кочегар ревел, как раненый зверь, и наконец потерял сознание. Помощник Гербера разорвал свежую простыню на полоски и наложил раненому временную повязку, после чего они осторожно уложили пострадавшего на койку.
Один за другим поступали в кают-компанию тяжелораненые. Постепенно на палубе воцарилось спокойствие. Легкораненые, тупо уставившись, механически прихлебывали горячий кофе, чтобы немного согреться. В измазанной маслом и запачканной кровью форме они производили жалкое впечатление.
Цехмейстер появился в кают-компании, когда туда принесли раненного в голову обер-маата. Он судорожно прижимал к ране клок грязной ветоши. Из-под пропитавшихся кровью тряпок крупные капли стекали ему на рукав. Гербер выбросил ветошь и увидел страшную рану. Куска черепной кости не было совсем, а из дыры проглядывал мозг, в котором торчали мелкие осколки. Гербер не отважился дотронуться до них. Здесь нужен был опытный хирург. Он наложил лишь временную повязку.
Самым удивительным было то, что раненый не потерял сознания.
— Я выздоровлю? — озабоченно спрашивал он. — Меня хотели послать на курсы рулевых. Наверное, меня откомандируют на три недели. Раньше, когда мне случалось ободрать колени, моя мать всегда говорила: «На тебе все заживает, как на собаке».
Цехмейстер положил ему руку на плечо.
— Все будет в порядке, — пробормотал он. — Наш обер-фенрих сделает все, что может.
Гербера обрадовала похвала командира. Он работал до упаду. Уже занималось утро, когда он покинул затемненное помещение и вышел на палубу. Матрос принес ему чаю. Из камбуза прислали глоток рому.