Скиталец
Шрифт:
— Смерть ублюдкам! — взревел он и во главе горстки людей устремился на врагов.
Сталь зазвенела о сталь. Теперь англичане, по крайней мере, сошлись с противником лицом к лицу. Они отвечали ударом на удар и больше не были мишенями для невидимых арбалетчиков, которым пришлось прекратить обстрел, чтобы не убивать своих. Правда, генуэзцы продолжили охоту за рассеявшимися лучниками, но некоторые их них сумели укрыться за лагерными повозками, откуда наконец-то смогли по-настоящему отстреливаться.
Однако сэр Томас понимал, что дело дрянь. Его силы были невелики, так что враг подавлял одной лишь своей численностью. Щиты с треском стукались
Рыцарь в шлеме с забралом, похожим на свиное рыло, и в сверкающей в лунном свете броне навис над сэром Томасом, приставив меч к его горлу.
— Я сдаюсь, — поспешно промолвил воин и повторил эти же слова по-французски.
— Кто ты? — спросил рыцарь.
— Сэр Томас Дэгворт, — с горечью ответил английский командир, протягивая меч противнику.
Тот принял оружие и поднял забрало.
— Виконт Моргат, — представился рыцарь, — и для меня большая честь взять тебя в плен.
Он поклонился сэру Томасу, отдал ему оружие и протянул руку, чтобы помочь англичанину подняться на ноги. Бой все еще продолжался, но теперь он свелся к разрозненным стычкам. Французы и бретонцы охотились за уцелевшими англичанами, добивали раненых, не стоивших выкупа, и обстреливали из арбалетов собственные повозки, за которыми засели английские лучники.
Виконт Моргат сопроводил сэра Томаса на ветряную мельницу, где представил его Карлу Блуа. В нескольких ярдах от мельницы горел большой костер, и в его свете под мельничными крыльями стоял герцог. Доспехи Блуа были в крови, ибо он лично участвовал в рукопашной схватке с ратниками сэра Томаса.
Вложив в ножны обагренный кровью меч, Карл Блуа снял увенчанный плюмажем шлем и воззрился на пленника, доселе дважды побеждавшего его в сражениях.
— Я сочувствую тебе, — сказал герцог.
— А я поздравляю твою светлость с победой, — отозвался сэр Томас.
— Это не моя заслуга, ибо победу дарует Господь, — промолвил Карл с подобающей скромностью, хотя на самом деле испытывал радостное возбуждение. И по праву, ведь он добился этого! Он разбил английскую армию в Бретани, и теперь точно так же, как благословенный рассвет последует за самой темной ночью, герцогство будет его. — Победу дарует Господь, — набожно повторил Блуа и, вспомнив, что настало утро, а сегодня Христово Воскресенье, обернулся к священнику, чтобы велеть ему отслужить молебен с пением «Те deum» [25] , в благодарность за великую победу.
25
Католическое церковное песнопение, исполняемое как благодарственное. Называется
Странно, он еще не успел ничего сказать, а священник уже, выпучив глаза, кивнул. Потом у него отвисла челюсть, и лишь тогда Карл увидел, что из живота клирика торчит неестественно длинная стрела. Еще одна английская стрела с белым оперением просвистела рядом с ветряной мельницей, и из темноты донесся хриплый, чуть ли не звериный рев.
Похоже, что, хоть сэр Томас попал в плен, а его армия была полностью разгромлена, сражение еще не закончилось.
* * *
Ричард Тотсгем наблюдал за схваткой с вершины над восточными воротами. Он не мог оттуда всего разглядеть, ибо частоколы на земляных валах, две здоровенные метательные машины и ветряная мельница загораживали большую часть обзора, однако было совершенно ясно, что никто из остальных трех французских лагерей Карла не спешит ему на помощь в большую крепость.
— Странно, вообще-то люди обычно помогают друг другу, — сказал он стоявшему рядом с ним Уиллу Скиту.
— Это ты по себе судишь, Дик! — отозвался тот.
— Это верно, — согласился Тотсгем. Заметив, что Скит облачился в кольчугу и опоясался мечом, он положил руку на плечо старому другу и осторожно спросил: — Уилл, ты ведь не полезешь сегодня в драку, верно?
— Если намечается заварушка, — ответил Скит, — я бы хотел помочь.
— Предоставь это молодым, Уилл, — возразил Тотсгем, — это как раз для них. А ты останешься вместо меня и будешь охранять город. Ладно?
Скит кивнул, и Тотсгем снова повернулся к вражескому лагерю. Понять, какая сторона берет верх, было невозможно, ибо он видел только строй противника, да и то со спины. Лишь вспыхивающие время от времени в отблесках костров наконечники летящих стрел свидетельствовали, что люди сэра Томаса еще ведут борьбу. Однако то, что из других лагерей никто не выступил Карлу на подмогу, Тотсгем расценил как дурной знак. Это наводило на мысль о том, что герцог не нуждается в помощи, из чего, в свою очередь, следовало, что сэр Томас очень даже нуждается. Поэтому, не теряя больше времени, Тотсгем свесился с парапета и крикнул:
— Открыть ворота!
Было еще темно. До рассвета оставалось часа два или больше, однако луна светила ярко и костры в лагере противника тоже отбрасывали яркий свет. Тотсгем торопливо сбежал по лестнице вниз, в то время как его люди откатывали наполненные камнями бочки, которые образовывали заграждение позади ворот, и поднимали тяжкий засов, пребывавший в покое целый месяц. Ворота со скрипом распахнулись, и дожидавшиеся люди разразились радостными возгласами. «А зря, — подумал Ричард, — так лучше бы им попридержать языки, чтобы противник не узнал о вылазке раньше времени». Но затыкать рот было уже поздно. Он нашел собственных ратников и вместе с ними присоединился к хлынувшему за ворота потоку бойцов.
Томас направился в атаку вместе с Робби, мессиром Гийомом и двумя его ратниками. Уилл Скит, несмотря на обещание, данное Тотсгему, хотел пойти с ними, но Хуктон указал ему на крепостные стены и велел следить за сражением оттуда.
— Ты еще не совсем поправился, Уилл, — убеждал его юноша.
— Как скажешь, Том, — покладисто согласился Скит. Он поднялся по ступенькам, и Томас, выйдя из ворот, оглянулся и увидел Скита на башне. Лучник поднял руку, но Скит его не увидел, а если и увидел, то не узнал.