Скиталец
Шрифт:
— А у вас разве по-другому?
Мордехай вздрогнул: где-то в городе упал камень. Звук прокатился эхом, а потом последовал иной грохот: похоже, обрушилась крыша или стена.
Завыли собаки, пронзительно заголосила женщина.
— Они делают это обдуманно и целенаправленно, — заметил Мордехай.
— Конечно, — согласился Томас.
Стрельба велась не куда попало. Враг выбирал в качестве цели близко стоящие дома, чтобы причинить больше разрушений, а порой вместо камней швырял в город разложившиеся, гниющие трупы животных или бочки с нечистотами.
Мордехай подождал, пока
— Я, пожалуй, не верю в знамения, — сказал он. — Сейчас в городе произошло несколько неприятных событий, и мы вдруг вообразили, будто обречены. Но откуда нам знать, может быть, наших врагов поражают еще худшие несчастья?
Томас промолчал. Птицы затеяли перебранку в кровле, забыв, что под коньком крыши выхаживает кот.
— Чего тебе хочется, Томас? — спросил Мордехай.
— Сейчас?
— Нет, вообще в жизни?
Хуктон поморщился и вытянул вперед правую руку со скрюченными пальцами.
— Чтобы они выпрямились.
— А мне хочется снова стать молодым, — недовольно буркнул Мордехай. — Я же вылечил твои пальцы. Они действуют. Может быть, выглядят не больно изящно, но работают, как надо. А теперь скажи мне: чего ты хочешь?
— Чего я хочу, — ответил Томас, — так это убить людей, повинных в смерти Элеоноры. Вернуть Жанетте сына. Ну и, конечно, быть лучником. Да, лучником.
Юноше хотелось бы еще и найти Грааль, но он не желал говорить об этом с Мордехаем.
Еврей подергал свою бородку.
— Убить людей, которые убили Элеонору? — промолвил он, размышляя вслух. — Думаю, это тебе удастся. Вернуть сына Жанетты? Может быть, у тебя получится и это, хотя я не понимаю, почему ты так хочешь угодить ей. Ты ведь не собираешься жениться на Жанетте, а?
— Жениться на ней? — Томас рассмеялся. — Нет, конечно!
— Это хорошо.
— Хорошо? — Томас обиделся.
— Мне всегда нравилось беседовать с алхимиками, — сказал Мордехай, — и я часто видел, как они смешивают серу и ртуть. Существует теория, по которой все металлы состоят из этих двух субстанций, ты знал об этом? Пропорции, конечно, варьируются, но я имею в виду совсем другое. Видишь ли, мой дорогой Томас, если поместить ртуть и серу в сосуд, а потом нагреть его, результат очень часто бывает бедственный. — Движением рук лекарь изобразил взрыв. — По моему разумению, вы с Жанеттой как сера со ртутью. Кроме того, я не могу представить ее замужем за лучником. За королем? Да. За герцогом? Может быть. За графом или бароном? Запросто. Но за лучником?
Еврей покачал головой.
— Нет ничего плохого в том, чтобы быть лучником, Томас. В нашей юдоли зла это полезное умение. — Он немного помолчал. — Мой сын учится на врача.
Томас улыбнулся.
— Твой укор мне понятен.
— Укор?
— Твой сын будет целителем, а я убийца.
Мордехай покачал головой.
— Бенджамен учится на целителя, но он предпочел бы стать солдатом. Его призвание не лечить, а убивать.
— Тогда почему... — Юноша осекся, потому что ответ был очевиден.
— Евреи не должны носить оружие, — сказал Мордехай, — вот почему. Нет, я вовсе не хотел тебя укорить. Я думаю, Томас, что на свой, солдатский, манер ты хороший человек.
Он
— Твой друг Уилл тоже хороший человек, — продолжил Мордехай, — но, боюсь, лучником ему больше не быть.
Юноша кивнул. Уилл Скит выжил, но остался калекой.
— Я порой думаю, что было бы лучше... — начал Томас.
— Если бы он умер? — закончил его мысль старый еврей. — Не желай смерти никому, Томас, она таки наступит сама, достаточно скоро и безо всяких пожеланий. Сэр Уильям отправится домой в Англию, и, несомненно, твой граф позаботится о нем.
«Такова участь всех старых солдат, — подумал Хуктон. — Вернуться домой и доживать свои дни, пользуясь щедротами лордов, которым они служили».
— Когда здесь все закончится, — сказал Томас, — я отправлюсь под Кале, где идет осада, и погляжу, не понадобится ли лучникам Уилла новый командир.
Мордехай улыбнулся.
— Ты не будешь искать Грааль?
— Я не знаю, где он, — отозвался лучник.
— А что книга твоего отца? — спросил целитель. — Она не помогла?
Томас дотошно изучал копию, которую сделала Жанетта. Он думал, что отец, должно быть, использовал какой-то шифр, хотя как ни старался, не мог обнаружить ничего похожего на код. А может, книга была просто плодом больного воображения, подборкой случайных записей, имевших какой-то смысл лишь в больном сознании отца Ральфа? Так или иначе, но в одном Томас был уверен: его отец верил в то, что обладал драгоценной чашей.
— Я буду искать Грааль! — заявил он. — Хотя порой мне кажется, что единственный способ найти его — отказаться от поисков. Полностью их прекратить.
С крыши донесся царапающий звук. Лучник, встрепенувшись, поднял глаза. Кот бросился на пташек, но не рассчитал и чуть не свалился с крыши, тогда как птичья стайка вспорхнула в воздух.
— Очередное знамение? — предположил Мордехай, посмотрев на спасшихся птиц. — И конечно, доброе.
— Кстати, — сказал Томас, — а что ты сам знаешь о Граале?
— Я еврей. Что я вообще могу знать о чем бы то ни было? — невинно спросил Мордехай. — А что будет, Томас, если ты таки найдешь Грааль? — Не дождавшись ответа, старый лекарь продолжил: — Как думаешь, мир станет лучше? Неужто в нем для победы добра и блага недостает только Грааля? И это все?
Ответа по-прежнему не было.
— По-моему, Грааль — это что-то вроде абракадабры, — печально пробормотал еврей.
— Вроде дьявола?! — Томас был потрясен.
— Абракадабра никакой не дьявол! — отозвался Мордехай с неменьшим удивлением. — Это просто слово, которому приписывают магическую силу. Некоторые глупые евреи верят, что если написать его не в строчку, а в форме треугольника и повесить писульку на шею, то вылечишься от лихорадки! Какая чушь! Единственное средство от простуды — теплая припарка из коровьего навоза, но народ возлагает надежды на заклинания, амулеты, и боюсь, что и на знамения тоже, хотя я лично не думаю, что Господь Бог действует с помощью амулетов или открывает Себя через знамения.