Скажи мне, мама, до...

Гратт Георгий

Примерно так рассуждал он в те юные годы. Позже это как-то истерлось, заслонилось другим, но суть осталась: сначала образование, все остальное — потом. Те же, кто не соответствовал установленному им правилу, — неудачники, и этим все было сказано. Им не могло быть места ни среди его друзей, ни даже среди врагов.

Станция Удельная предъявила Голованову совершенно иные условия для решения поставленной перед ним задачи. Мир поселка был тесен, словно шахматная доска. Здесь любой его шаг был очевиден, как намерение пешки, рвущейся в дамки, и потому ни о какой привычной тактике не могло быть

и речи. А коли так, коли стать невидимкой нельзя, так нечего и пытаться. И вообще: кто сказал, что невидимость лучший способ защиты? Существуют методы и покруче. Значит, нужно поставить себя так, чтобы от тебя шарахались, будто от чумы, затыкали уши и глаза, как от назойливой ненавистной рекламы. И начинать надо было немедленно.

В болтливости Розы Павловны Голованов не сомневался — через день-другой половина поселка будет знать о новом отдыхающем. И потому свой первый визит он решил нанести именно ей.

— А, это опять вы? — встретила его соседка. — Стряслось что-нибудь?

— Да в общем-то нет. Просто визит вежливости. Я ведь никого здесь не знаю, — приветливо улыбнулся он ей. — Так, зашел поговорить на минутку.

— Вот и прекрасно, и прекрасно! — расплылась в ответной улыбке Роза Павловна. — У меня как раз и самовар на подходе. Посидим, чайку попьем. А то ведь у нас тут и поболтать-то не с кем.

— Я, как бы это сказать… Не совсем поболтать, — смутился Голованов, — я здесь почти что на работе.

— Да ну? — изумилась Роза Павловна. — И какая ж у нас тут может быть работа? Уж не по лесной ли части?

— Социологические исследования, — развел руками Голованов, словно извиняясь за такую прозу жизни. — Проблемы девиантного поведения населения пригородов в городской среде мегаполиса.

— Надо же, как интересно! — оживилась Роза Павловна. — У всех, знаете ли, столько проблем, столько проблем! Скажите, а пенсию нам в результате этих ваших исследований не прибавят?

— Ну, это вряд ли, — сочувственно улыбнулся ей Голованов, — это все-таки научное исследование, не более.

— А… — протянула Роза Павловна, и было видно, что на этом ее живой интерес к теме иссяк. — Тогда давайте чай пить.

Самовар на веранде, мятные пряники, вишневое варенье — домашним уютом повеяло от этой провинциальной картинки, и Голованов невольно расслабился. В конце концов, мог он себе это позволить после стольких недель и месяцев постоянного напряжения? Роза Павловна без умолку болтала, вздыхая, рассказывала о каких-то своих неурядицах, не забывая при этом потчевать гостя. Совсем как мать, думал, глядя на нее, Голованов. Впрочем, все старики похожи, с возрастом у них появляются общие болячки, общие темы для разговоров. Вот и мать последнее время, что он ее видел, все вздыхала — слова не скажет без этого. Как будто в самом этом акте был сосредоточен некий глубокий смысл, некая договоренность со Всевышним: «Взгляни, Господи, как мне плохо!» И он должен был обязательно посмотреть и ужаснуться.

«Неужели и я доживу до такого же вот маразма? — думал иногда Голованов. — Или, как говаривал Пьер Безухов, я это буду уже не я, а кто-то совсем другой?» Впрочем, подобное в его жизни уже случалось, и, размышляя над загадкой личности, Голованов никак не мог связать себя

сегодняшнего и того угловатого пацана, что сидел когда-то на коленях у деда, слушая байки про далекую непонятную войну. Было ли у него с ним что-то общее? Пожалуй, что и нет. Разве только лишь память? Хотя, если честно, особенно-то и вспомнить было нечего. Скандалы в семье? Безденежье? Первую глупую любовь? «Отрезанный ломоть», — любил приговаривать дед. Отрезанный ломоть.

— А что же вы чаю себе не подливаете? — отвлекла его от неприятных размышлений Роза Павловна. — Давайте, давайте, пока горяченький!

— Так вы разрешите задать вам несколько вопросов? — опомнился Голованов. — Это по моей работе.

— Что ж, задавайте, конечно, коли надо, — вздохнула соседка. — От меня не убудет.

— Прежде всего, Роза Павловна, скажите, пожалуйста, вам часто приходится бывать в столице?

Голованов постарался начать как можно официальней, сложив перед собой стопкой листы с заготовленными вопросами.

— Ну, уж раз-то в неделю всяко: по магазинам пробежаться, на рынок… В Москве ведь многое дешевле, а у меня к тому же проезд бесплатный. Вот, например, на прошлой неделе…

— Погодите, погодите, — прервал ее Голованов, — давайте все-таки не отклоняться от темы, а то нам и целого дня не хватит.

Роза Павловна обиженно поджала губы, но промолчала.

— Вот такой вопрос, подумайте, — продолжил он: — что вас больше всего раздражает в городе? И возможные варианты ответов: транспорт, люди, реклама, непривычный ритм жизни.

— Ой, миленький, да все раздражает! Все! Вот все, что сказал — и шум, и гам, и толчея, — все и раздражает!

— Тем не менее, надо выбрать что-то одно. Подумайте. Может, все-таки последнее — непривычный ритм?

— Ну, пусть будет так, пусть так, — согласилась Роза Павловна, — только, если подумать, так все раздражает.

— Следующий вопрос, Роза Павловна: каким транспортом вы пользуетесь чаще всего? Метро, общественным наземным, то есть троллейбусом, автобусом, трамваем, маршрутками или просто такси?

Голованов вошел в раж. Он интересовался и длительностью пребывания в городе, и средней стоимостью покупок, весом багажа, наличием сидячих мест в транспорте, боязнью краж и даже пользованием туалетом и еще много, много чем другим. Вопросы сыпались на бедную Розу Павловну один за другим, и она все чаще поглядывала на стопку листов, сложенных перед ее мучителем.

Часа через два Голованов выдохся.

— Ну, уж я нынче наговорилась всласть, язык намозолила! — Роза Павловна откинулась в изнеможении на спинку кресла. — Неделю теперь и рта не раскрою! И что у тебя только за работа такая? Этак ты каждого будешь спрашивать?

— Каждого — не каждого, а человек сто — сто пятьдесят опросить придется. — Голованов недвусмысленно развел руками — мол, ничего не поделаешь — работа.

— Да… Скажите на милость, чем люди занимаются, — задумчиво проговорила она, и было непонятно, чего больше в ее словах — похвалы или порицания.

А вот Голованов своей работой остался вполне доволен. «Еще десяток несчастных, — прикидывал он, — и от меня начнут прятаться».

10