Сказание о страннике
Шрифт:
Сильное чувство одиночества обрушилось на Гэпа; всё пошло не так, едва он был оторван от отряда. Нежданные и нежеланные слёзы наполнили глаза. Оруженосец опустил голову вниз, делая вид, что устраивается поудобнее, прежде чем начать рассказ. Он ни за что не должен показать этому дикому лесному великану свою слабость.
Неожиданно голова закружилась. Юноше стало очень плохо, дрожь пронзила тело.
Жар, истощение и тяжёлая пища после столь долгого голодания доконали его, не говоря уж о невесёлых мыслях, касающихся бывших спутников. Великан удивлённо посмотрел на Гэпа, ожидая волнующую историю, но вместо
Бесполезно. Юному эскельцу сейчас было не до напускной храбрости. Мир перед его глазами завертелся быстрее, чем Колесо Мыслей, юноша завалился назад и потерял сознание.
Не зная того, Гэп проспал целых два дня. Всё это время он лежал свернувшись, никем не потревоженный, на том же самом кресле, во сне излечиваясь от слабости и истощения, а гигер ни разу не заглянул сюда. Юноша остался в комнате один и вскоре был забыт, как та летучая мышь.
Проснувшись, Гэп обнаружил, что чист, так чист как не был уже чёрт знает сколько времени. Даже одежда оказалась выстиранной, высушенной и вновь одетой на него во время сна, хотя пахла псиной, а местами к ней пристали собачьи волоски — по-видимому, Шлёпп ложился рядом.
На столе его поджидала миска с густым, пахнущим лекарством, мясным бульоном, таким горячим, что от него шёл пар.
«Хилдеред», — подумал юноша, перво-наперво хватая миску.
Когда он наконец встретился с Юлфриком снова, лесной великан поначалу уставился на него в полнейшем недоумении, словно не понимая, что этот маленький человек делает в его доме. Потом вроде вспомнил и некоторое время решал, как поступить с юношей.
В итоге они снова устроились рядом с Колесом Мыслей, и Гэпу пришлось вернуться к рассказу о своих приключениях. Всё в юноше жаждало забыть о происшедшем, он хотел только одного — каким-то образом вернуться домой. Бесчисленные мили, отделяющие его от родных краев, заставляли почувствовать себя глубоко несчастным, а рассказ мог только ещё больше ухудшить настроение.
И все же Гэп чувствовал, что обязан этому странному существу, спасшему ему жизнь. Да и выбора, похоже, не наблюдалось. Неуступчивый великан не станет терпеть слабость. Долги необходимо возвращать, и юноше, подобно странствующим менестрелям, придётся отрабатывать ужин.
«Только нельзя ему рассказывать про поход, — повторял Гэп сам себе, когда великан начал крутить диск — Иначе Финвольд убьёт меня, если он ещё жив».
Рассказ начался, и оруженосец тотчас понял, как трудно будет объяснить свое появление здесь, не упоминая о походе. Он не раз пытался обойти эту тему, но не мог придумать правдоподобной причины, побудившей его путешествовать в одиночестве по диким краям. В результате, после долгих колебаний и нескольких неудачных вступлений, из-за которых Юлфрик хмурился и начинал нетерпеливо трясти Колесо, Гэп решил рассказать всю правду. Кроме того, юношу нисколько не радовала необходимость врать тому, кто спас ему жизнь.
Но когда он начал рассказывать, то правда показалась совершенно нелепой. Какие-то знамения, жрецы, пеладаны, повелитель рогров, о котором великан никогда не слышал... А цель похода? Убить то, что давно мертво! Вот случай с Ним Кэдог звучал правдиво, да только становилось непонятно, как юноша ухитрился добраться
Закончив свой рассказ — целая эпопея, способная посрамить самых известных скальдов Нордвоза хотя бы потому, что была правдой, — юноша подумал: с таким же успехом он мог бы и соврать.
Люди, если и утруждали себя выслушать Гэпа Реднара, а это случалось нечасто, всегда считали, будто он выдумывает или сам не знает, о чём говорит. В минуты сильнейшей досады юноша частенько гадал, что случится, окажись он перед самыми великими профессорами математики и заяви: «1 + 1 = 2»? Точно не поверят. И все эти умнейшие люди замечутся в панике, не понимая, почему основы математики вдруг ушли у них из-под ног.
К удивлению оруженосца, Юлфрик ему поверил. Он спокойно сидел в кресле, небрежно читая слова на ободе, кивая время от времени. Иногда ему даже становилось скучно, и великан рассеянно глядел по сторонам.
Хотя одно место в рассказе пробудило в нём неподдельный интерес: упоминание шахты, выходящей в лес. Юлфрик явно знал о ней и внимательно читал описание юноши. Когда же Гэп перешёл к своей встрече с живой слизью, великан уверенно кивнул и протянул оруженосцу диск.
«...Иикра...», — объяснил гигер, задумчиво уставившись в одну точку.
«...Живая экзема... сочленение мёртвой расплавленной плоти... злобное выделение порождённой преисподней слизи, извергнутое из самых тёмных глубин самого Зла...»
— Да, наверное, — неуверенно продолжил ошеломлённый Гэп. Он даже не знал, что удивило его больше — великан или Колесо.
«...Тошнотворный Ночной Кошмар... — продолжил великан, увлёкшись. — ...Пир Мерзости, Истинно Сочащаяся Ядом Язва... собственно, блестящая лужа гноя...»
Юлфрик откинулся назад и улыбнулся, позволяя своему гостю продолжить. Таким довольным Гэп видел его во второй раз. Юноша почувствовал, что ручка Колеса сейчас была очень горячей. Он отдал великану диск, чтобы продолжить историю.
Теперь Гэп рассказывал о том, как спасся из шахты, как бежал через лес, о жаре, слепоте, голоде — всё вплоть до самой встречи с гигером.
Колесо остановилось. Юлфрик молчал. Гэп неловко покрутился на стуле. История получилась хорошая, точно. Он видел по глазам великана, что ему понравилось. Но если юноша ждал похвалы, то зря. Хотя Юлфрик выглядел задумчивым, произвести на него сильное впечатление было нелегко.
Почесав поросшую жёстким волосом левую подмышку, гигер снова передал Колесо оруженосцу и сразу перешёл к сути.
«...Итак. Ты сейчас один, безнадёжно заблудился и не знаешь, как поступить дальше, верно? Ты хочешь, чтобы я тебе помог?..»
Гэп дважды кивнул. Великан определённо говорил напрямик, не пытаясь смягчить слова.
«...вопрос в другом. Ты попытаешься найти своих друзей, отправишься дальше самостоятельно или вернешься домой?»
Разум словно оцепенел, жар начал потихоньку возвращаться. Гэп видел перед собой только маленькие вийнехские буквы, появляющиеся в свечении крутящегося обода. Они стояли перед глазами, затмив собою белый свет.