Сказание о страннике

Билсборо Дэвид

Затем Катти напомнил ему, что из Великандии ведет лишь один выход, и если воры направились на север (а ясно было, что так оно и есть), им в любом случае по пути. С тех пор отчаяние Финвольда перешло в непреклонную решимость обогнать воров, и он удвоил усилия, уговаривая товарищей перехватить негодяев. Единственным местом, где они наверняка могли застать воров, и единственным шансом вернуть меч — был вход в туннель.

Теперь, спустя неделю, полную досады и проклятий, до туннеля оставалось не больше дня пути. И впервые путники заприметили воров. Сердце Финвольда

выскакивало из груди. Ещё дюйм — и Сполох вернется к нему. Рисковать жрец не собирался, но и выпустить из рук небом посланную удачу тоже не мог себе позволить.

— У нас нет выбора, — стоял он на своём. — Надо их нагнать. Сейчас или никогда.

— По мне, так лучше «никогда»... — пробубнил Болдх, но его больше никто не слушал.

Все повернулись к пеладану. Чувства многих были ясны: зачем так рисковать ради какого-то меча? Даже последний владелец клинка, Болдх, предпочёл о нем забыть.

— Вообще-то, — сказал Нибулус, — сомневаюсь, что эти тивенборгцы так уж опасны. Я видел выражение их глаз и их манеру держаться. Все-таки они не воины.

— Согласен, — сказал Паулус. — Черви, которые будут раздавлены Сапогом Праведных. Я тоже заметил, что они трусы.

У Паулуса всю неделю чесались руки. Ему не по душе пришлось шастанье по лесам. Наховианец был кем угодно, только не трусом. К тому же ему не терпелось свести счеты: он ненавидел воров с лютой, почти демонической одержимостью. Но не только тивенборгцы бесили наёмника: он так и не простил Катти, что тот заманил его сюда сказками о хульдрах. Паулус Пукулус жаждал крови, а чьей — не важно.

Болдх вздохнул. Он видел, к чему все идет. Увы, с его мнением здесь не считались. Пусть остальные трое пытаются отговорить пеладана от этой безумной затеи.

— Что мы вообще знаем о тивенборгцах? — вопросил Лесовик. — Насколько они опасны?

— Такого сборища воровского отродья во всем Линдормине не сыскать, — отозвался Нибулус. — Бандиты, грабители, мошенники, взломщики и карманники... Люди, хогеры, греллы, беннцы, релмафайндцы, пендонийцы — отморозки и бездельники всех мастей — все они рано или поздно попадают на Воровскую гору. Они берут числом, а не смелостью и не боевым умением.

— Ну, с мечом-то они худо-бедно управляются, — заметил Паулус.

— И частенько сведущи в магии, — добавил Катти. — К ним просто попасть, вот в чем штука. Никаких вступительных испытаний; всех берут: женщин, сектантов, греллов — всех подряд, без разбору: кто знает, какая у них магия?

— Говорю вам, настоящие воины их в два счета одолеют, — настаивал Нибулус. — Если застать их врасплох...

Болдх смотрел, как предводитель проводит латной рукавицей по кромке лезвия Анферта, и думал: старина купился на собственную сказку. Нибулус впервые так заговорил.

Болдх осторожно ощупал струпья и волдыри на своем лице.

— Ну, кое-какой магией они точно владеют, — едва слышно произнес он, неуверенный, позволено ли ему уже говорить, — и не хотел бы я ещё раз ее испытать.

Нибулус кинул взгляд его ожоги. Хотя пеладан до сих пор настаивал, чтобы, как только они выйдут

из Великандии, этот трусливый предатель покинул отряд, за прошедшую неделю гнев его изрядно поубавился. Нибулусу не раз приходилось видеть трусость; и каждый раз ему приходилось немилосердно ее вырубать. Но никогда прежде не избавлялся он от шестой части войска; ведь толох состоял из пятидесяти тысяч воинов — восемь тысяч четыреста человек просто так со счета не спишешь.

— По-моему, заживает, — высказался пеладан. — По мне, так их оружие куда как опаснее магии.

— Он лишь едва меня задел, — напомнил ему Болдх. — А у них ведь есть и другое магическое и отравленное оружие.

— Отравленное, да — согласился Нибулус. — От этого вулжа за двадцать шагов фоссегримом несло.

— Могу подтвердить, — мрачно пробубнил Эппа. — Уж я-то поближе находился.

— Речные хогеры всегда были хитрыми, помешанными на алхимии гаденышами, — вставил Паулус, вспоминая чакрамы Флекки.

— Но разве мы видели магию? — продолжил Нибулус. — Ошпаренное лицо Болдха в коросте... допустим. Но что касается остальных, якобы магических, устройств, о которых распространялся тот малый... что ж, у нас есть лишь его слово — слово вора, учтите.

— А как же та штука с раструбом, которую он направлял на тебя? — спросил Лесовик. — Сколько ни смотрел, так и не понял, как она работает, но тот разбойник выглядел весьма уверенным.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — беззаботно отозвался пеладан.

— Штука с растубом? — переспросил Катти. — Вы о чем?

— Так ты не видел? — спросил Нибулус — Ну конечно, какой я дурак, совсем забыл, ты же был слишком далеко. — Он смерил Тивора пристальным взглядом. — Нет, я слышал о таких, много лет назад у перевала Трондаран, но забыл, как они называются. То ли «мушки», то ли «мешки»...

Катти на миг задумался.

— Мешки? Мушки? Только не это! Только мушкетона нам не хватало! Ненавижу ружья! Ох, Нибулус, боюсь, ты прав насчет Тронда'рана; мушкетоны делают где-то в горах — это как-то связано с огнем драконов, кажется, но я их в руках не держал и понятия не имею, как они работают. Только уж поверь, не желал бы я, чтобы эту штуку направили мне в лицо. — Он выглядел всерьез обеспокоенным. — А Танцующий клинок полугрелла?.. Я встречал похожие, и впечатлений хватило с лихвой — больше не хочу.

— И не забывайте про дракессу, — заметил Болдх. — Похоже, она умеет читать мысли.

— Смотри, как мы разговорились! — даже не глядя на Болдха, процедил Нибулус. — Да она не читала мои мысли, просто догадалась. Тоже мне, умение. Любой, у кого есть глаза, скажет вам, что я не из тех, кто сдается.

— Как бы то ни было, — с содроганием заметил Эппа, — она дракесса, а они обладают чарами...

— Да только она из Божгода, — заметил Катти. — Мне частенько доводилось иметь дело с их народом: вот в Гульхеме, так там умеют читать мысли, это да. А в Божгоде — так, любители. Она-то не представляет угрозы, а вот тот важный тип... Освиу, как его там... Вот он меня беспокоит. В нем точно сила есть.