Сказание о страннике
Шрифт:
Само собой, ведун говорил истину, этого они отрицать не могли. Как выразился Эппа: «В древних сказаниях героями становятся лишь после смерти, великой и благородной. Трусливейшие из крыс могут в конце концов погибнуть славной смертью, и до скончания времен барды будут воспевать их подвиг. Возможно, Болдх, для тебя это единственный выход».
— Ну, по крайней мере все пока живы, — чтобы разрядить обстановку, вставил Катти. — А если бы Болдх полез вас защищать, возможно, вы бы сейчас дружно кормили воронов. Вдруг рукой Болдха двигала сама Судьба?
Потом заговорил Нибулус:
— Болдх, я ничего не могу доказать, и чихать мне на
— Ну, спасибо! — негодующе воскликнул Катти.
— Вы друг друга стоите. Оба хороши. Пока не покинем этот проклятый край, пойдете впереди — так, чтобы я мог вас видеть.
Когда будем на той стороне, можешь убираться с Катти, обойдемся без тебя.
На лес опустилась мёртвая тишина: ни ветра, ни шороха, и даже кожа на щеке Болдха перестала потрескивать. Казалось, сами боги прислушались. Болдху нечего было ответить. Внутри у него всё сжалось, странник проклял свою жизнь. Пеладан был молод, это верно, и вполне мог передумать и даже простить Болдха. И старый священник вряд ли это так оставит. Но сейчас Болдх проклинал всё: эту ночь, страну Великандию и самого себя. Он ненавидел это место, закрытое, мрачное и колдовское. Может, им вообще не выбраться из лесу из-за великандов, а он застрял тут, с людьми, которые его ненавидят. И даже если они выберутся, что потом? Разве в одиночку выжить на холодном севере?
Странник переживал один из самых тяжких часов в своей жизни. Он завидовал понятиям о чести Нибулуса, его преданности и духу товарищества — всему тому, чего сам не понимал.
— Ладно, — пробормотал Болдх, не надеясь, что к нему прислушаются, — все равно я не мог драться. Они забрали мой меч.
Через несколько секунд гробовой тишины раздался вопль Финвольда:
— ЧТО?!
Глава 16
Великанд настигает...
— Они, говорю вам! Точно! Я даже отсюда их чую.
Напряженно всматриваясь в кусты, Финвольд распластался рядом с другими членами отряда на скрытой в зарослях папоротника и жгучей крапивы полянке. Хотя деревья в этой части леса росли намного реже, густой подлесок обеспечивал укрытие, необходимое для наблюдения. Примерно в ста ярдах впереди, за последним деревом, до самых холмов расстилался толстый ковер из папоротника-орляка. Трава там была реже и грубее, чем пышные листья, на которых сейчас лежали путники, а в нескольких милях отсюда слышалось блеяние овец.
Финвольд по-пластунски пополз вперед и укрылся под старым замшелым ясенем; корни дерева поросли пятнистым аронником и чагой. Сперва он нервно покосился вверх и лишь затем осмелился выглянуть из папоротников. Нырнув обратно, разведчик поспешно ретировался обратно к товарищам.
— Они, точно! Я заметил дымок над утесом на той стороне холма, левее от нас. Кто-то готовит завтрак. То-то они удивятся, если...
— Ты уверен, что видел их?
— Кого же еще? — возмутился Финвольд. Глаза его лихорадочно блестели.
Нибулус молча нахмурился — скорее всего он переживал за жреца, который жутко выглядел. Обычная опрятность, неизменный вкус и невозмутимое достоинство Финвольда постепенно сдавали под цепким натиском буйной растительности Великандских лесов
Всю неделю, прошедшую со дня встречи с великандом, путники опасливо пробирались по лесу, выбирая самые глухие места. Больше всего они страшились снова попасться на глаза гиганту, и напряжение сказывалось на всех. Но Финвольд, единственный, кто чаще смотрел по сторонам, чем вверх, постоянно торопил и подгонял их. В полумраке под густым пологом леса кустов, через которые пришлось бы продираться, почти не было, и отряд шел довольно быстро. Никто не знал, куда направились воры после столкновения с великандом, да и выжили ли они вообще, но у всех было предчувствие, что враги спаслись (по крайней мере большая их часть) и тоже направляются к одному из выходов из Великандии. Финвольд, по-видимому, считал, что необходимо добраться до тайного выхода первыми, чтобы перехватить воров.
Однако его настойчивость то и дело натыкалась на страх остальных членов отряда.
— Может, и они, — признал Эппа, — но из лесу выходить нельзя. Нас заметят.
Все верно, здесь лес заканчивался, и никто не хотел покидать убежище священных деревьев. Снова встречаться с тивенборгцами?..
Один лишь жрец и слышать и не хотел ни о чем другом.
— Мы должны вернуть Сполох, — бормотал он. — Это дар Куны, клянусь!
Остальные были не так уверены в важности пламенника. У них оставался серебряный клинок, а ведь вначале Финвольд сам уверял, что он вполне сгодится.
— Эппа, — нарочито медленно заговорил Финвольд, выдержав пристальный взгляд старшего товарища, — поверь мне, это они. Поверь, и все — ладно? Раз они — да кто угодно, если уж на то пошло — не боятся жечь костер в чистом поле, значит, никаких великандов рядом нет. Дым за милю видно!
Эппа смерил бывшего ученика печальным взглядом, словно говоря: «Уймись. Не хорохорься». Затем произнес:
— Ладно, ладно, а с тивенборгцами-то ты что собираешься делать? У них точно выставлены часовые, которые нас за милю заметят.
Финвольд не ответил. Молчание затянулось, и молодой жрец понял, что крыть ему нечем.
Неделю он тащил отряд вперёд. Как он только их ни убеждал: заговаривал зубы, льстил, упрашивал. Испробовал все доступные угрозы, душу вложил в каждое слово! И всё же его отчаяние росло с каждой секундой, с каждой очередной задержкой по поводу и без, с каждой случайной помехой.
Приходилось всё время сражаться. Во-первых, с рельефом. В глухой чаще Катти, их проводник, не мог с точностью определить, где именно они находятся, но из-за страха перед великандами никто не решался выходить из леса. К тому же, на остальных рассчитывать особо не приходилось: еле ползущий Эппа, вечно угрюмый Болдх и, хуже всего, непонимающий, к чему спешить, Катти, который наотрез отказывался кого бы то ни было слушать.
Как Финвольд ни старался, приказывал тут не он, оставалось довольствоваться малым. Он лишь воздал хвалу Куне за то, что Нибулус, верный друг, был на его стороне.
Чем ближе они подходили к северным отрогам, тем раздражительнее становился Финвольд. Он уже почти отчаялся когда-нибудь снова увидеть Сполох и в минуты тоски подумывал, не использовать ли на спутниках общее заклятие убеждения, чтобы немного их ускорить. Впрочем, и в подобном состоянии он не мог пасть столь низко. Не мог так поступить с друзьями.