Сказание о страннике
Шрифт:
— Фу! — с отвращением прошептал Финвольд. — Что это за место?
Путники разбились на пары и принялись тщательно изучать залу. Эхо шагов по камню нарушалось лишь шипением факелов да отрывистыми вдохами — люди старались вдыхать как можно реже.
— Не нравится мне это, — решительно объявил пеладан. — Все провоняло смертью.
Он поднес факел поближе и присмотрелся к грубым, вырубленным стенам, образующим неровный прямоугольник залы. Откуда-то из неосвещаемой темноты задувал холодный ветер.
И тут факел высветил
— Эй! — позвал он — Сюда!
Остальные встали на почтительном расстоянии, с отвращением разглядывая покойников.
— Недели две тут лежат, — сказал Нибулус, — судя по состоянию кожи.
— А я думаю, месяца два, — заметил Болдх, — судя по запаху.
— Да, — кивнул Финвольд. — Приятного мало.
Болдх кольнул одного кончиком меча. Труп слегка сместился и с шипением осел... голова отвалилась. Паулус засмеялся.
— Как ты думаешь, кто это? — спросил у подошедшего Катти Нибулус. — И что здесь произошло?
Судя по тону, он начинал терять терпение.
— Я с ними не знаком, если ты об этом, — защищаясь, возразил Тивор. — Я тут сто лет не был... Сейчас посмотрим.
Он подошел и грубо ткнул труп мечом в живот: послышалось недовольное бурчание. Раздался хлопок, шипение выходящих газов — и грудная клетка развалилась. Все, кроме Паулуса, с омерзением отступили.
— О, смотрите! — воскликнул Катти, выудив из груды останков кожаный мешочек. Он ослабил шнурок и высыпал на ладонь россыпь сверкающих изумрудов.
— Вот это куш, — восторженно выдохнул искатель приключений. — Тут и на сани хватит, и на упряжку, и ещё много на что!
Эппа неприязненно сплюнул.
— Ты же не будешь красть у мёртвых! У тебя что, не осталось ни капли уважения?
— Хм, похоже, нет, — рассеянно ответил Катти, перебирая в ладони блестящие камешки.
— Зато у нас осталось, — заявил Нибулус. — И мы к этим телам не притронемся. Обворовывать мёртвых — последнее дело, добром не кончится.
— Чай, не страшнее, чем живых-то, — хмыкнул явно довольный собой Катти. — Ну, кто смелый? Там наверняка ещё что-то осталось.
— Никто! — рявкнул Нибулус. — А теперь, будь любезен, убирай свои камушки, и пошли. Кто знает, что убило этих двоих...
— А я не откажусь, — откликнулся на предложение Катти Паулус и принялся быстро обыскивать трупы. Остальные скривились, глядя, как наёмник копается в тряпье и костях. — Может, хоть зубы золотые... — Он с усилием раздвинул похожие на капкан челюсти и заглянул внутрь.
Оставив некрофила за его занятием, путники продолжили осмотр зала. Вдруг Эппа заметил выцарапанные на стене каракули.
— Финвольд, сюда! Тут какая-то надпись.
Он подозвал собрата по вере и указал дрожащей рукой на знаки.
Финвольд
— Что это значит?
— Откуда мне знать? Я всего лишь жрец, а не какой-нибудь языковед.
— «Высочайший Сердду-Сангнир был здесь» и «Смерть отродью из воровской гильдии Пириккиу», — перевел голос из-за плеча. Говорил Катти, выглядывая из безопасности входного туннеля. — Эти двое были ворами из гильдии или просто охотились за сокровищами. Сделали привал, да, видать, не кстати: кто-то помог им распрощаться с жизнью, и этот кто-то все ещё бродит по туннелям.
На несколько секунд воцарилась тишина.
— Недруги воровской гильдии Пириккиу, — пробормотал Финвольд, — или ее члены?.. В любом случае интересно, что они забыли в Великандии.
— Слишком уж тут намусорено, — задумчиво промолвил Лесовик. — Вряд ли их было всего двое. Наверняка есть и другие.
— Думаю, не стоит тут задерживаться — объявил Нибулус, отвязывая доспехи со спины Женг и надевая их на себя. — Похоже, нас ждет встреча с местным стражем.
Именно тогда их отвлек крик Паулуса. В руке наёмника что-то поблескивало. Оказалось что это пуш-даггер, какими пользовались пешие воины и наемные убийцы, чтобы пронзать доспех и, что важнее, позвоночник под ним. Короткое клиновидное лезвие ярко переливалось в свете факелов.
— Катар с алмазной кромкой, — восторженно проговорил наёмник. — То, что надо.
Нибулус пытался застегнуть ремешки нагрудника и тихо ругался.
— Тайный проход, как же! — бубнил он себе под нос. — Готов поспорить, любой вор в Линдормине про него знает.
Болдху не было дела до их разговоров. Он не сводил глаз с Лесовика, который вдруг напрягся, словно что-то почуяв. Шаман так принюхивался, что Болдх понял: они в зале не одни.
Вдруг где-то над ними жутко захлопали крылья, и пронзительный крик разорвал воздух. Оба жреца бросили факелы и схватились за оружие, и в это же время кто-то споткнулся о Паулуса, выбив факел и из его руки. Горящая головня подмигнула оранжевым светом и пролетела по дуге, оставляя за собой струйку едкого дыма. Воцарилась почти непросветная тьма, освещаемая лишь угасающим мерцанием факелов на полу.
И вскоре уже вовсю гремела битва.
В замешательстве все кричали и размахивали оружием, не понимая, с кем дерутся и много ли врагов. Над металлическим звоном доспехов, гулким стуком ударов, криками боли и ругательствами разносилось яростное хлопанье птичьих крыльев и жуткий клёкот.
Лезвие просвистело и вонзилось во что-то мягкое.
— Ух-х! Прочь!
— Это моя рука!..
Что-то пронеслось в воздухе, разбившись о дальнюю стену.
— Там!
— Что это? Болдх, ты?
— Назад! Я его поймал за...