Сказание о страннике
Шрифт:
К тому времени, как старик закончил, бодрый огонь в его глазах заметно потускнел, и жрец вновь стал напоминать прежнего усталого Эппу. Притихший, он расположился в ложбинке и призадумался.
Еще совсем недавно мир его был неизменен и устойчив: Добро было Добром, а Зло — Злом. Но Великандия? Что это? Не совсем Зло — во всяком случае, не такое, как Зло Ольхора и его приспешников, но и Добром страну хульдр не назовешь — достаточно вспомнить о Ним Кэдог. Это «срединное место», сумеречный мир между Нордвозом на юге и Мелхасом на севере. И все-таки оно излечило Эппу, когда он одной ногой
Дома, с растущим смущением вспоминал он, к волшебному народцу относились как к непрошеным гостям, их отпугивали заговорами, песнями и всяческими самодельными приспособлениями для «отворота», которые изготавливали суеверные бездетные старики. Здесь же волшебный народец властвовал над всем. Здесь их вотчина, а он — непрошеный гость. В царстве чуждых сил Эппа был беззащитен, и это начинало его пугать.
Жрец поёжился, плотнее укутался в серую шерстяную накидку, свернулся калачиком, покрепче сжал в руке каменный талисман и задремал.
На север, через дремучую чащу, крадучись пробирался одинокий охотник. Древние, цвета ледников, глаза пронзали тьму; чуткие, как у хищника, уши вздрагивали от каждого звука; ноги ступали по-кошачьи мягко. Но как он ни таился, его повсюду провожали взгляды бесчисленных глаз. «Чужаки! — казалось, шипели голоса. — Убирайтесь! Вон! Вон!»
В волшебный край проникла новая зараза, и ее следовало искоренить. Охотник вышел из чащи на редколесье, осмотрелся... и замер. В переплетении ветвей и побегов ярко мигал алый маячок костра. Не медля ни секунды, охотник устремился на свет.
Костер мерцал, словно кровь на зажатом в руке кинжале. Быстро, бесшумно охотник приблизился к расположившимся вокруг костра беззаботным людям. Он стоял в двух шагах, а эти глупцы и не догадывались о его присутствии. Ещё мгновенье — и он будет среди них... И тут высокий закричал. Затем... прыжок: столб оранжевых искр взметнулся в небо, и горящие ветки разлетелись во все стороны.
Люди у костра, обескураженные внезапным воплем Паулуса, инстинктивно отшатнулись и прикрыли лица руками. Затем Паулус опустил меч.
— Идиоты! — ругался прибывший, затаптывая угли. — Ваш костер за многие мили видно!
Это был Катти, и впервые с тех пор, как они познакомились, он рвал и метал от гнева.
Эппа что-то пробубнил, натянув одеяло на голову. Нибулус расхохотался, в то время как остальные просто молча смотрели.
Глаза Катти сверкнули.
— Пока вы тут валяетесь да языками чешете, посечь вас не сложнее, чем хлеб нарезать! Здесь вам не увеселительная прогулка!
Нибулус продолжал хихикать.
— Знаешь, сколько времени мне нужно, чтобы нарезать хлеб? — спросил он.
Остальные принялись укладываться. Катти окинул их полным ядовитого презрения взглядом.
«Смейтесь, смейтесь, южане, — мысленно произнес он, — пока можете. Посмотрим, как вы запоете завтра...»
Когда волнение улеглось, отряд смог немного поспать. Только у Лесовика сна не было ни в одном глазу. Чувства накатывали на него бесконечными
Тревожило и что-то еще. Колдун чуял: сегодня ночью в этот край проникла новая зараза — куда более пагубная, чем та, что представляли собой они.
Что-то ещё вломилось в Великандию и отравляло даже сам воздух вокруг. Там, где оно проходило, вяли цветы, листья сохли, лесные ягоды тускнели, гнили и осыпались. При его приближении земные твари зарывались поглубже, птицы улетали с пронзительным криком, словно ужаленные змеей, а насекомые скукоживались и падали наземь. От чужой поступи трава чернела и дымилась, лианы расступались, а кристально чистая родниковая вода мутнела.
Лесовик вздрогнул и огляделся. И тут же встретил взгляд Катти. Солдат удачи, как всегда, был начеку, а его странный головной убор поджал свои жгутики. Обменявшись кивками, оба продолжили всматриваться в ночь.
На следующий день они встретили воров.
Проснувшись, путники бодрым шагом отправились дальше, навстречу очередному славному дню в Великандии. Наутро встреченные накануне незнакомцы уже казались очередной шуткой волшебной страны, ещё одним миражом. Нибулус тоже решил пошутить и расхаживал теперь нагишом, величественно водрузив на голову шлем. Паулус как всегда высматривал злосчастных хульдров. Лесовик, как ни странно, снова решил присоединиться к их веселой компании.
Все утро путники шли на север — ведомые, а скорее подбадриваемые Катти, Лесовиком и Эппой. Денек выдался пригожим, как и любой другой в этом краю, и Болдх, как и большинство его товарищей, снова позволил себе поддаться одурманивающим чарам Великандии. Когда они вышли из туннеля, он сбросил с души тяжелый груз, а теперь, после плотного завтрака, стоило облегчить и нутро.
— Я вас догоню! — крикнул он товарищам и нырнул в кусты.
Его поглотили зеленый полумрак и таинственное спокойствие деревьев. На вересковых полях гулял легкий ветерок: мелодично посвистывал и доносил чуть кисловатый аромат цветущей бузины и радостное пение птичьего хора. Здесь же царила тишина. Лишь наверху, в кронах, едва слышно постанывал ветер.
Не чувствуя опасности, странник шумно ломился через подле- : сок и вскоре вышел к чудесной полянке с высокой, мягкой травой по колено. Невидимый ручеек журчал неподалеку. Тут и там открывали свои огромные зонты красные мухоморы и росли совсем уж великандские бледные поганки. Болдх вдохнул запах молодых листочков прячущейся в тени пролески и прислушался к щебету одинокого дрозда, который внимательно разглядывал его с невысокой ветки.
— Отлично, — прошептал Болдх и спустил штаны. Мягкие травинки игриво и ласково щекотали попу. Болдх расслабился.