Скандал
Шрифт:
— Зачем столько шума? — спросила Ингрид.
В темной прихожей он не сразу ее узнал.
Она не зажгла света. Только через неплотно прикрытую дверь ее комнаты проникал тонкий луч.
— Как это понимать? — спросил Клаус.
— Я думаю, вы пришли слишком поздно.
— Ах это? Да. Меня задержали.
— Изрядно задержали.
Он вошел внутрь квартиры и прошел мимо Ингрид в комнату, которая при вечернем освещении показалась ему более скромной, чем при ярком солнечном свете.
— Сядьте, пожалуйста.
Ингрид выполнила его просьбу, которая больше походила на приказание, и села на софу, скрестив ноги. Она искоса поглядывала на Клауса. Тот какое-то время молчал. Он набирал разбег. Ему хотелось прежде всего оправдаться, деликатно извиниться, а вместо этого он смотрел на ее стройные ноги, потом на вечернее платье, на руки; он вглядывался в ее лицо, прическу; взгляд его на мгновение сталкивался с ее взглядом; он опускал глаза и снова разглядывал ее ноги.
— Вы хотели мне что-то сообщить, — напомнила Ингрид.
Он откашлялся.
— Вы чертовски хороши! — сказал он. — Вам это известно?
Она кивнула:
— Знаю, знаю.
— С каких пор?
— С сегодняшнего дня.
Клаус удивленно покачал головой. Та ли это Ингрид? Нет, это уже не та застенчивая девушка, какой она была еще вчера вечером, когда он делился с ней своими проблемами, и которая буквально смотрела ему в рот.
Произошло чудесное превращение.
— Это действительно вы?
— Да. А что?
— Если это действительно вы, могу я задать один вопрос?
— Какой?
— Чего мы еще с вами ждем? — смеясь, сказал Клаус.
Через полчаса они сидели в зале ресторана на Терезен-штрассе и с помощью кельнера изучали меню, сплошь состоящее из блюд афганской кухни, названия которых невозможно было не только понять, но даже выговорить.
— Меня интересует вкус этих блюд; наверное, он такой же замысловатый, как и их названия, — заметила Ингрид.
Клаус таинственно улыбнулся. Он знал это заведение. Ему были хорошо знакомы ковры и коллекция оружия на стенах бара.
Он знал, на что идет, знал, что будет.
Это началось подачей невероятного овощного супа с восточными пряностями и острыми фрикаделями. Затем принесли баранину, жареную на вертеле, с рисом и картофельным пюре. В заключение на столе появились фрукты, сладости, приготовленные по специальным рецептам, и черный кофе.
— Ну как? — осведомился Клаус.
— Этого я никогда не забуду, — сказала Ингрид. — Я боялась, что мой желудок никогда не сможет со всем этим справиться.
— Не бойтесь, — рассмеялся Клаус. — Он справится. Но если вы хотите, можно ему помочь.
Он заказал две рюмки водки.
— Вы меня избалуете, — сказала Ингрид.
— Оказывается, я могу вам угодить.
Ингрид улыбнулась, слегка прикрыв глаза.
— Не хотите ли переменить
— Нет. Когда еще нам будет так хорошо! Значит, пришла пора решить все проблемы.
— Ну, если так…
— Да. Именно так. А у вас другая точка зрения?
— Да.
— И что же?
— Я кое-что заметила.
— Когда?
— Не могу сказать этого с точностью.
Клаус постукивал пальцем по столу. Помолчав, сказал:
— Вы меня обманули.
— Да, обманула.
— Почему?
— Было так хорошо. Разве все это не мираж? Прекрасный утешительный обман?
— Ингрид!
Она подняла рюмку, принесенную кельнером, чокнулась с Клаусом и выпила. Ей вдруг стало легко. Клаус смотрел на нее как завороженный.
— По крайней мере, одна причина делать глупости у меня есть. Наверное, это характеризует меня не с лучшей стороны: делать глупости да еще подыскивать для этого подходящую причину?
— Ингрид! — вмешался Клаус, сжав ее руку. — Послушай. — Он говорил тихо, внятно, стараясь втолковать ей смысл своих слов. Он раскрывал перед ней все свои карты, рассказывал о том, как год страдал без работы, о Кротхофе, который его наконец взял к себе, когда все от него отвернулись. Он сообщил о предложении, которое получил от Кротхофа — о сказочно прекрасном теле-шоу, о своем супершансе быть в нем ведущим, о том, как ему хочется вернуться на экран, проявив при этом искусство импровизации, разжигая огонь дискуссии, выходя из нее победителем.
Ему вновь хотелось стать победителем, тем Клаусом Майнингеном, каким он был прежде.
— Игра стоит свеч, Ингрид, правда?
Ингрид пожала плечами.
— Слово «игра» имеет множество значений, — начала она и продолжила с воодушевлением: — Если кто-нибудь сильно чего-то пожелает…
Она не знала, что сказать дальше. Чего, например, сильно хочется ей самой? Она и этого не знала.
— Все это навалилось на меня, словно лавина. Скоро мне предстоит сделать так много, что от одной мысли обо всех делах голова лопается. Как я один буду со всем справляться? Мне нужно открыть свое бюро, Ингрид. Вы, наверное, уже давно заметили, на кого я возлагаю надежды. Мне нужен человек, на которого можно положиться. Я думал о вас, Ингрид. Все это время я думал о вас.
Она слушала, не перебивая. Кто это говорит? Ах, да, Клаус. Он все еще держит ее руку. Как приятно его слушать! Клаус на какой-то момент почувствовал, что у него перехватило горло, но продолжал, обращаясь к Ингрид:
— Вы согласны?
Согласна ли она? Еще бы!
Ингрид видела на столе мужскую руку, которая сжимала ее хрупкие пальчики. У нее больше не было тягостного чувства, что почва уходит из-под ног. Все в порядке… Осторожно! Вчера был убит человек. Впрочем к тому, что сейчас происходит, убийство не имеет никакого отношения.