Скандал
Шрифт:
— Маленький флирт, не так ли? Ну конечно, так. — Она понимающе подмигнула ему и прощебетала: — Мой дорогой Клаус, ты испугался, что я рассержусь на тебя? Да?
Как она сияла, куда делся весь ее сарказм! Какие, мол, счеты, какая там ревность? Ее шелковое платье так красиво облегало фигуру; казалось, она сделала все, чтобы очаровать, восхитить его…
— Разве не так? — спросила Ева.
— К этому надо добавить еще кое-что, — сказал Клаус. — Дело в том, что я был у нее в руках. Пожелай она только… Стоило ей раскрыть
— Твое алиби?
У Евы над переносицей залегла кротхофская складка. Слово «алиби» в данной ситуации дочери шефа явно не понравилось. Оно вывело ее из равновесия, заметно ухудшило настроение, разрушило все очарование.
— Да. Мое алиби. — Клаус, казалось, напирал на это слово, нарочно повторял его. — Я не хотел лишнего шума, не хотел поднимать тревогу. Я вернулся назад в Хайдхауз и там сел в поезд. В купе сидела Ингрид. Когда она вдруг начала спрашивать об обстоятельствах дела, я сказал, что сел в Хайдхаузе. Я не могу рисковать. Поэтому я осторожно ей намекнул…
«Все вранье», — подумал он. Он начал лгать и должен был наконец перестать лгать.
— Тебе нет нужды передо мной оправдываться, Клаус. Ты можешь делать все, что посчитаешь нужным.
— А ведь ты мне поверила, Ева?
— Ты делаешь мне больно.
Он повторил:
— Ведь ты мне поверила?
— Я не хочу тебя терять, — сказала она. — И сама не знаю почему; возможно, это глупо, — но я хочу тебя сохранить. Для себя. Понимаешь?
Она круто повернулась, засунула руку в сумочку и положила что-то на стол. Послышался стук.
— Ключ, — сказала она и взглянула на него. — Ключ, с помощью которого я сюда проникла.
Конечно же, она ожидала, что он будет ее удерживать, попросит ее не уходить. Но он не говорил ничего. Его губы, плотно сжатые, словно окаменели.
— Потом ты можешь опять отдать его мне, — сказала она. — Я буду ждать. Подумай.
— Оставь его у себя, — сказал он и тут же устыдился своих слов.
Но Ева покачала головой:
— Не теперь. Завтра, если хочешь. Сначала все хорошенько обдумай. Я не хочу, чтобы ты поступил опрометчиво. Будь здоров, Клаус! Надеюсь, мы скоро снова увидимся. Пока! — Еще раз промелькнуло перед глазами и прошелестело ее платье. Шаги в прихожей, стук затворяемой двери.
Клаус подошел к столу и взял ключ. Ему вдруг стало холодно. Очень холодно.
Но это было еще не все. Пять минут спустя раздался звонок в дверь. Клаус успел выпить рюмку водки и наливал вторую. Он думал, что это опять Ева — вечно она что-нибудь забывает! Быстро спрятав в шкаф бутылку и рюмку, он поспешил к двери.
С той стороны стоял комиссар Хаузер. В этот момент он больше чем когда-либо походил на мопса.
— Добрый вечер, герр Майнинген, — сказал он. — Очень сожалею, что вы меня не застали.
— Ладно, это в общем-то пустяки.
— Вы хотите сказать, что ничего экстренного у вас ко мне не было? — проворчал комиссар скорее с утвердительной интонацией, чем с вопросительной.
Клаус попытался улыбнуться. Но мускулы лица ему не повиновались. Впрочем, каким образом полагается встречать комиссара, с какой миной — Клаус не имел ни малейшего понятия.
— Ну что же… Заходите, — пригласил он Хаузера.
— У меня нет разрешения на обыск, — пробурчал комиссар, но вошел в квартиру. Он очень внимательно осмотрел сначала прихожую, затем гостиную.
— Шикарно, шикарно, — бормотал он.
Наконец он вышел на балкон, вдохнул пару раз воздух — полной грудью! — перегнулся через перила и тотчас отпрянул назад.
— Вы не боитесь опростоволоситься? — спросил он.
— Абсолютно! — ответил Клаус.
— А я боюсь, — вздохнул Хаузер. — Хожу все время как по острию бритвы.
Клаус снова достал водку и принес тоник.
— Как я понимаю, у вас возникло… Хотите пропустить рюмочку?
Комиссар отказался:
— Я обхожусь без этого, — заметил он. — Кроме того, выпивка — довольно дорогое удовольствие.
— Да, вы правы, — подтвердил Клаус, наливая рюмку до краев и опрокидывая ее содержимое в рот — дороговизна его, видимо, не смущала.
— Я полагаю, вы на телевидении неплохо зарабатываете, — продолжал Хаузер, усевшись в кресло.
— Ну, не так уж много, — отозвался Клаус.
— Однако у вас очень удобная мебель, хотя взгляд она не радует, — заключил Хаузер, похлопывая по дереву. — Гм… Насколько я знаю, с начала года вы сидите без работы.
— Вы достаточно хорошо информированы.
— У вас сохранились какие-нибудь доходы?.. Может быть, недвижимость?
Клаус криво усмехнулся, становясь все более серьезным.
— Что означают ваши вопросы, герр комиссар? С каких это пор вы взяли на себя обязанности налогового инспектора?
Хаузер вздохнул, и Клаус понял, что это неспроста — надо быть начеку. Нет, не просто так возникло у комиссара желание поболтать с кем-нибудь вечерком. Комиссар был на службе.
— Вы продали свою машину, — сказал он. — Мазерати. Вполне исправную, на ходу. Вам жалко было с ней расставаться? Вы сделали это с легким сердцем?
Клаус молчал.
— Вы хотели, по-видимому, купить себе недорогой фольксваген… Я полагаю, теперь он вам не нужен, герр Майнинген. Или?..
— Я… Я могу спросить, чего вы добиваетесь своими вопросами?
Клаус почувствовал себя вдруг как государственный преступник на допросе в охранке, где никогда и никому нельзя доказать свою правоту. Мысленно он пытался найти выход из щекотливого положения.
— Когда вы в последний раз навещали брата, — продолжал комиссар Хаузер, словно не замечая его смущения, — вы, видимо, поссорились с ним.