Скандал

Баумрукер Герхард

Клаус встал с места:

— Какое ты имеешь право…

— Ну так слушай. Видно, мы не найдем общего языка. Задержись здесь еще на некоторое время и…

— Что это значит?

— Не уходи. Я сейчас вернусь.

— Не слишком ли много ты на себя берешь? Пришел сюда, начал меня стыдить…

— Тебя так легко пристыдить?

Клаус скрипнул зубами. Почему он с ним препирается? Почему он не спустит непрошеного гостя с лестницы? Почему, несмотря ни на что, тот не унимается?

— Ладно. Все в

порядке. Я немного погорячился. Очень любезно с твоей стороны, что ты вспомнил обо мне.

— Не стоит благодарности, — ответил Берт. — Привет Ингрид, если ты ее увидишь.

— Увижу. И очень скоро.

Он проводил Берта до дверей, пожал руку, поглядел ему вслед, — тот вошел в лифт. «Погоди, — думал он, — я тебе еще покажу; я еще покажу вам всем… Жаль. Прежде мы лучше понимали друг друга».

Клаус не ожидал, что дверь ему откроет фрау Хеердеген. В руках у него был огромный букет роз, их аромат моментально наполнил всю прихожую. Он вынул из букета одну розу и презентовал ее ошеломленной квартирной хозяйке.

— Это вам, почтенная фрау! — сказал он. — С вашего позволения я хотел бы видеть фроляйн Буш. Меня зовут Клаус Майнинген.

— Ну, что вы! Ах, какая чудесная роза. Входите. Дверь открыта, — выдохнула фрау Хеердеген.

— Я знаю дорогу, — объяснил Клаус и улыбнулся. — Большое спасибо.

Фрау Хеердеген не успела и рта раскрыть, как Клаус без стука вошел в комнату Ингрид.

Лежащая на софе Ингрид испуганно уставилась на него:

— Клаус…

Он со смехом кинул ей букет.

— С ними тебе будет лучше, — сказал он.

Ингрид уткнулась в розы лицом.

— Я думала, ты не придешь, — сказала она тихо.

— Почему?

— Не знаю. Мы просто были к этому не готовы.

— А что для этого необходимо?

— Конечно, ничего. Я это говорила себе до твоего прихода, но все это звучало неубедительно — ведь тебя не было.

— Я постарался подготовить все сам.

— Тебе не нужно извиняться, Клаус.

— Берт передает тебе привет.

— Берт?

— Он предложил мне пост редактора своей газеты.

— И? — спросила Ингрид.

— Но, Ингрид, мы с тобой планировали нечто совсем другое. Или ты уже забыла?

Она медленно поднялась. Букет роз служил ей своеобразным щитом, которым она отгораживалась от Клауса.

— Мне нужно поставить цветы в воду, — сказала она.

Она на минуту вышла и вернулась с колбой от термоса, куда и были поставлены розы.

— К сожалению, не нашлось ничего более подходящего. Мне не хотелось одалживаться у фрау Хеердеген, ведь это мои цветы.

— Я должен был подумать об этом.

— И не подносить цветов?

— Да нет. Запастись посудой для них.

Оба рассмеялись и смеялись до тех пор, пока не постучалась фрау Хеердеген

с кофейником — видимо, Ингрид попросила ее похозяйничать. Вместе с кофе на столе появился клубничный торт из соседней кондитерской.

— Ну, ты сегодня что-нибудь решила? — спросил Клаус с полным ртом.

— Наверное, ничего не решила.

— Что так?

— Честно говоря, я много думала.

— О чем?

— О вчерашнем вечере.

— И каков результат?

— Ты слишком любопытен, — парировала она.

Клаус сделал приглашающий жест:

— Используем каникулы, пока они не кончились, — сказал он. — Я думаю, они продлятся недолго. Сегодня я одержал победу.

— Победу? Какую победу?

— А почему ты удивляешься? Я чудовищно энергичный человек. К этому надо привыкнуть. Я разговаривал с Кротхофом. У него возник гениальный план, — рассказывал Клаус. — Мы соберем ораву репортеров и завтра или послезавтра дадим гала-представление. Я буду ловить их на крючок, рассказывая о доблестном конце Леонгарда.

Он рассмеялся, ожидая ответной реакции Ингрид, но ее не последовало.

— Тебе что-нибудь неясно? — спросил он.

Ингрид задумчиво покачала головой.

— Самое смешное в этом деле то, что мы наведем глянец на всю эту историю, и тогда смерть Леонгарда получит трагическое и героическое обоснование. Я обдумаю детали и расскажу тебе все, когда дело будет сделано. Леонгард с его служением долгу, справедливости и правосудию предстанет еще раз в ореоле героя. Другими словами, его смерть была смертью героя и мученика. Что ты на это скажешь?

Клаус внутренне торжествовал. Он отпил глоток кофе.

— Ты молчишь, — заметил он, — и, наверное, не без причины… Так вот, репортеров мое сообщение поразит как громом, а я прославлюсь как брат мученика, принявшего смерть за идею. Недурно, правда?

Все это он выпалил одним духом, не затрудняя себя поисками наиболее точных слов.

— Ингрид, милая! Ты так и не поняла, что это для меня значит.

Ингрид сидела бледная, пряча глаза. Перед ней на тарелке лежал порядочный кусок торта, но что-то словно мешало ей его съесть. Она застыла с десертной вилкой в руке. Может, Ингрид и в самом деле его не понимала?

— Нет, — сказала она устало. — Нет.

Клаус удивился: его слова не получили одобрения. Он ожидал восторга, воодушевления, горящих от восхищения глаз. Ничего этого не было.

Но должна же Ингрид что-то сказать. Но она молчала и, не мигая, смотрела на дырку в стене — на то место, где раньше висела картина, которая потом упала.

— Ну, скажи хоть что-нибудь.

Она покачала головой.

— Ты себя неважно чувствуешь?

Она снова покачала головой.

— Может быть, выйдем на свежий воздух? Прокатимся на машине? Я думаю…