Сияющие
Шрифт:
Помнит телекамеры и микрофоны на ступеньках отеля, как кричит вместе с толпой в полный голос: «Весь мир смотрит! Весь мир смотрит!» До тех пор, пока копы не пускают газ, на всех подряд, без разбора. Хиппи. Обычных прохожих. Репортеров. Ей послышалось, что Роб прохрипел: «Копы – свиньи», – но найти его в толпе кричащих и толкающихся людей, между блестящими в свете прожекторов синими касками полицейских и методично опускающимися дубинками не смогла.
Марго стояла, опершись о капот машины. Склонив голову вниз, она сплевывала слюну и терла глаза краем футболки, но от этого становилось лишь хуже. Что-то заставило ее поднять
Он остановился перед ней и улыбнулся перекошенной улыбкой. Безобидной, даже милой. Но она была настолько несуразной в этом месте, среди общего хаоса, что Марго застонала и попыталась его отодвинуть. Он внушил ей такой страх, какого не было ни от копов, ни от неиствовавшей толпы, ни от смертоносных пожаров.
Он ухватил ее за запястье:
– Мы встречались раньше. Но ты не помнишь. – Эта фраза была такой странной, что она навсегда ее запомнила.
– Вот так, – он схватил ее за грудки, будто желая поставить на ноги, но вместо этого сорвал значок. Потом так резко отпустил, что она повалилась на машину, всхлипывая от обиды и потрясения.
Пошатываясь, Марго направилась домой, мечтая, что будет долго-долго стоять под душем, а потом примостится на диване курнуть и успокоиться. Однако, отперев дверь и отодвинув занавеску из бус, она увидела Роба с какой-то девицей, прямо в их постели.
– Привет, малыш, это Гленда, – произнес он совершенно обыденно, даже не прерываясь. – Хочешь, присоединяйся к нам.
Она помадой написала на зеркале «Придурок», так крепко нажимая, что та сломалась пополам.
После того как до Гленды дошло, что пора убраться восвояси, они долго и бурно выясняли отношения. Помирились. Устроили примиренческий секс, который, однако, не принес желаемого удовольствия. (Позже выяснилось, что Гленда наградила их блохами.) Через неделю разошлись. Потом Роб по-тихому свалил в Торонто, чтобы не забрали в армию, а она закончила колледж и пошла работать учительницей, потому что изменить мир не получилось, а иллюзии испарились. Пока она не встретила Джейн.
История про хромающего парня, которому так понравился ее значок, что он украл его прямо во время разгона демонстрации, стала забавным анекдотом, который можно было рассказать на вечеринке. Но вскоре появились другие истории, и она совсем об этом забыла. Пока он снова не появился.
Мужчина мгновенно пользуется ее испугом. Заворачивает руку за спину, привлекает к себе и всаживает нож в живот. Прямо посередине улицы, под проливным дождем. Бред какой-то… Она открывает рот в попытке закричать, но издает лишь хрип, потому что он поворачивает лезвие. Мимо проезжает такси, огонек горит, вода веером поднимается из-под колес и обрызгивает ее красные брюки. Кровь, такая странно-теплая, уже выхлестывает на ремень, щедро смачивает зубчики вельветовой ткани. Она ищет глазами Джемми, но та уже свернула за угол. Значит, в безопасности.
– Скажи-ка, что ждет меня в будущем, – шепчет он ей на ухо. – Чтобы мне не пришлось гадать по твоим внутренностям.
– Да пошел ты, – выдыхает она и пытается отпихнуть его. Но силы в руках уже не осталось, да и он опыта поднабрался. Даже хуже: знает, что его ничто не остановит.
– Ну, как знаешь, – пожимает он плечами, не переставая улыбаться.
Он выворачивает ей большой палец
Он даже не старается спрятать ее подальше, чтобы не нашли. Но водитель экскаватора, следующим утром засыпая котлован щебнем, замечает лишь прядь светлых рыжеватых волос и внушает себе, что это бездомная собака; хотя иногда долго не может заснуть по ночам, думая, что, скорее всего, это было не так.
Убийца забирает то, что хотел забрать, и выбрасывает кошелек с сумкой на пустой автостоянке. Их содержимое быстро становится добычей бродяжек, так что в полицейский участок сумка попадает почти пустая. Остается кассета с песнями, в основном теми, что слушали в офисе: «Мамае энд Папас», «Дасти Спрингфилд», «Лавин Спунфул», «Питер, Пол и Мэри», Дженис Джоплин.
После подпольного аборта Джемми ложится спать раньше обычного, пожаловавшись на боли в животе из-за нехорошей еды. Родители ни о чем не спрашивают, они никогда так и не узнают правды. Ее парень из Вьетнама не возвращается, а если и возвращается, то не к ней. Она хорошо учится в школе, поступает в местный колледж, но вскоре бросает и выходит замуж – в двадцать один год. У нее трое детей, все роды без осложнений. В тридцать четыре все-таки заканчивает учебу и устраивается работать в городское парковое хозяйство.
Поначалу отсутствие Марго вызывает у Джейн волнение и страх, но ничего не происходит, и коллеги делают вывод, что ей просто все надоело. Вот она и снялась с места; не исключено, что уехала к своему бывшему парню в Канаду. А им своих забот хватает. Через год больница Джейн попадает в облаву. Арестовывают восемь человек. Адвокат на месяцы растягивает дело, потому что скоро должен выйти закон, навсегда дающий женщинам право распоряжаться своим телом по собственному усмотрению.
Кирби
19 ноября 1992
Первое подразделение – самое старое в тюрьме «Кук-Каунти», к которой сейчас пристраивают еще два здания, а то места для осужденных не хватает. Когда-то здесь «гостил» за государственный счет Аль Капоне. Сейчас заведение повысило степень безопасности, окружило себя тройным забором с колючей проволокой поверху в два ряда; открываются всегда строго одни ворота. Трава между заборами редкая и пожухшая. Фасад здания с готическими буквами, львиными головами и рядом узких окон выглядит выцветшим, обветшалым и потрепанным.
Этому историческому зданию не досталось заботы и внимания, которые выпали на долю Полевого музея и Института искусств. Хотя правила посещения здесь такие же: пищу не приносить, руками не трогать.
Кирби не рассчитывала, что придется разуваться для прохода через пропускной рентгеновский аппарат. Пять минут уходит на то, чтобы распустить шнуровку, а потом еще столько же, чтобы зашнуроваться.
Честно говоря, у нее мурашки бегут по спине. Культурный шок. В принципе, все как в кино, только напряженнее и воняет сильно. Спертый воздух разит потом и озлобленностью, переплетается с низким глухим фоновым шумом, характерным для большого скопления людей. Краска на железной решетке пункта охраны стертая и поцарапанная, особенно около замка, который громко лязгает, когда охранник ее впускает.