Сивилла
Шрифт:
Мэри напугалась, поскольку мама сказала про «больное время». Болеть значило оставаться дома и не ходить в школу. Ходить в школу значило избавляться от присутствия Хэтти. А Мэри хотелось быть подальше от Хэтти. На следующий день мама объяснила, что девочки с этой болезнью все-таки ходят в школу. Итак, Мэри пошла в школу.
Мэри и не подозревала, что случившееся с ней впервые уже случалось с Сивиллой два месяца подряд, причем без болей, и Хэтти об этом не узнала. В будущем Мэри, которая несла на себе бремя менструаций, переваливала эти боли на Сивиллу или на какое-нибудь другое «я», если оно подворачивалось во время менструального периода.
Мэри продолжала
Во время возвращения Сивиллы Мэри как раз рассказывала Вики про Денни Мартина.
— Сивилла не знает, — сказала Мэри, — что, пока там была Пегги Лу, Денни ревновал ее к Билли Дентону. Пегги Лу не обращала никакого внимания на Денни, но наверняка лезла к Билли.
— Да, — подтвердила Вики, — именно так она и делала. А Билли никак не мог понять после возвращения Сивиллы, почему девчонка Дорсеттов ведет себя так, будто не знает его.
Мэри, интересовавшаяся поэзией, стала очень разговорчивой и сообщила Вики, что для Сивиллы могучее сердце мира часто кажется недвижимым и что в такие периоды мир для Сивиллы не имеет ни пущ приветливых, ни пажитей зеленеющих, а лишь поля забвения.
— Сивилла называет это отсутствием всего. И нам это не очень льстит!
В последующие месяцы Сивилла обнаружила, что впадает в провалы и вновь выплывает из них. Скрывая этот факт, она стала мастером импровизации, научилась безупречно притворяться, имитируя знание того, чего она не знает. К сожалению, от самой себя она не могла скрыть ощущения того, что где-то что-то потерялось. Не могла она скрыть и того ощущения, что не принадлежит ни к какому определенному месту и человеку. Почему-то ей казалось, что чем старше она становится, тем хуже идут дела. Она стала мысленно заниматься самоуничижением: «У меня есть причина быть такой худой — я недостойна занимать место».
Весной дело обстояло плохо из-за бабушки. Теперь приближалось лето, а лето должно было стать плохим из-за Денни. Сидя на ступеньках крыльца или раскачиваясь на качелях, Сивилла вспоминала лето, которое привело к отъезду Денни.
Бей, бей, бей В утесы седые, прибой! И где же друга рука И голос, что был со мной? Но умер тот сладостный день, И нет возврата в иной… —цитировала Мэри, перехватившая инициативу у Сивиллы.
В конце весны 1935 года Сивилла столкнулась с новым страхом, который появился на почве переходного возраста. Страх этот концентрировался вокруг истерических симптомов, ставших частью ее тогда еще недиагностированной болезни. Истерия — grande hyst'erie или любая иная — это заболевание, проистекающее из эмоционального конфликта и в целом характеризуемое незрелостью, подчиненностью и использованием защитных механизмов не только диссоциации, но и конверсии. В классическом виде истерия проявляется физиологическими симптомами, поражающими мышцы или органы чувств. В процессе конверсии подсознательные импульсы превращаются в физиологические симптомы. Вместо сознательного
Неожиданно у Сивиллы немела половина лица и рука на той же стороне тела, иногда ослабевала одна сторона тела — не всегда одна и та же. Почти постоянно у нее болело горло, и она с трудом проглатывала пищу. Она начала страдать туннельным зрением: часто один глаз переставал видеть. У нее — и у некоторых других «я», особенно у Мэри — развился нервный тик, который, так же как тик телефонистки, пугал горожан.
Сивилла или одна из «других» могли изгибаться, дергаться, совершать какие-то непроизвольные телодвижения. Сивилла или эти «другие» могли, проходя в дверной проем, ударяться о дверь, а подходя к закрытой двери, врезаться в дверную ручку. Симптомы эти усиливались из-за головных болей, таких сильных, что после их приступов Сивилле приходилось отсыпаться по нескольку часов. Сон после этих головных болей у Сивиллы, которая вообще спала очень чутко, был столь крепким, что напоминал наркотический.
Более всего ее расстраивало, что жизнь проплывает мимо и наполнена какими-то странными предчувствиями. Иногда Сивилла вспоминала о том, что где-то была или что-то делала, как о сновидении. Иногда ей казалось, что она идет рядом с собой и смотрит на себя. А иногда она не могла провести различия между снами и этой нереальной, похожей на сон реальностью.
Как-то вечером Сивилла упомянула об этом чувстве нереальности своим родителям, которые тут же решили отвести ее к доктору Куинонесу, городскому врачу.
Доктор Куинонес диагностировал у Сивиллы хорею Синденхема — то же, что пляска святого Витта. Объяснив, что существенным аспектом болезни является психологический компонент, он посоветовал Сивилле встретиться с психиатром и договорился о посещении доктора в Миннеаполисе. Уиллард и Хэтти отказались от этого визита. Если все дело в психологии, заявил Уиллард, он справится сам. Исходя из этого предположения, он купил Сивилле гитару и нанял для нее учителя. Отец и дочь занимались вместе, а позже пели дуэтом. Поскольку Вики, Мэри, Пегги Лу и некоторые другие «я» тоже учились играть, причем делали это с разной степенью энтузиазма, исполнительский уровень дочери Уилларда Дорсетта был поразительно неустойчивым.
Несмотря на необоснованный оптимизм отца, Сивилла призналась себе в том, что у нее «умственное расстройство», а это в доме Дорсеттов и в городе Уиллоу-Корнерсе считалось позором. И действительно, новые страхи начали концентрироваться вокруг больницы штата, где ее дядя Роджер работал агентом по снабжению, а тетя Хэтти — медсестрой. Сивилла часто посещала дядю и тетю в больнице.
В попытках отвлечься от этих неприятностей Сивилла с головой окунулась в учебу. В школе ее обеспокоило незнание истории Европы, которую изучали в то время, когда она отсутствовала. За историю отвечала Вики, в то время как Пегги Лу была хранителем знаний об умножении. Однако с учебными предметами Сивилла справилась быстро. Завороженная тем, как мистер Стронг раскрывает тайны человеческой анатомии, она даже не заметила, сколь тщательно он обходит своим вниманием половые органы. Когда учеников попросили нарисовать большую схему сердца, Хэтти купила Сивилле особый карандаш — красный с одной стороны и синий с другой, и поэтому Сивилла почувствовала себя учителем, выставляющим оценки за работу учеников. Теперь мечты Сивиллы были наполнены мыслями о сердечном кровообращении и врачах. При этом она делала вид, будто является врачом, разъясняющим функционирование сердца пациентам.