Сивилла
Шрифт:
Сивилла ничего не сделала, и учительница, еще более раздраженная, указала на доску и требовательно спросила:
— Что это там такое?
Сивилла покачала головой.
— Ну же, Сивилла, — сказала учительница, — что там такое?
Другие дети рассмеялись. Кэролайн Шульц захихикала.
— Сивилла, — настаивала учительница, — дай правильный ответ.
— Я его не знаю. Не знаю, — сдавленно произнесла Сивилла.
Мисс Хендерсон набросилась на нее:
— Но ты же всегда была отличницей. Я не понимаю, что на тебя нашло. — Учительница пришла в бешенство. — Вам, моя юная леди, следует взяться за себя. Или вы желаете играть со мной в игры?
Ответа на этот риторический вопрос не
— Вчера ты это знала.
Вчера? Сивилла молчала. Она начинала осознавать, что для нее «вчера» не существовало. Происходили какие-то события, которые должны быть ей известны, но о которых она не имела ни малейшего понятия.
Это не было совершенно новым ощущением. Иногда кусочки прожитого времени стирались у нее так, как мисс Хендерсон стирала с доски цифры. Однако на сей раз кусок времени оказался очень длинным. Случилось гораздо больше всякого, чего Сивилла не могла понять.
Сивилла никогда никому не упоминала об этом странном ощущении. Это была тайна, которой она ни с кем не решалась поделиться.
Но сколько же времени прошло? Этого она до сих пор не знала. Она была в пятом классе и не помнила, как ходила в четвертый. Никогда раньше у нее не пропадало столько времени. С нею происходили вещи, о которых она ничего не знала и над которыми не имела власти.
— Тебя что-то беспокоит? — спросила мисс Хендерсон, вновь подойдя к ее столу.
— Нет-нет, — храбро ответила Сивилла, демонстрируя уверенность. — Но я не могу сделать это упражнение.
— Вчера ты могла, — холодно заметила мисс Хендерсон.
Никакого «вчера» не существовало. Сивилла не помнила ничего с момента пребывания на кладбище.
Чего она не могла понять, так это почему другие люди не знают, что она ничего не знает. Мисс Хендерсон все время говорила про вчерашний день так, словно вчера Сивилла сидела за этим столом. Но ее здесь не было. «Вчера» было провалом.
На перемене дети выбежали на игровую площадку. Мальчики и девочки разобрались по уже сложившимся компаниям для игры в бейсбол и в софтбол. Они стали набирать членов команд, а Сивилла все стояла в одиночестве, никем не выбранная. В прошлом ребята никогда не отлучали ее от себя, и она не могла понять, почему сейчас они так поступают.
Когда занятия закончились, Сивилла дождалась ухода всех детей и стала собираться домой. Она и не думала идти к миссис Шварцбард — кем бы та ни была — и забирать пакет для матери. Мать будет в бешенстве. Но Сивилла ничего не могла с этим поделать, разве что, как всегда, покорно принять взрыв ярости.
В главном вестибюле школы, отделанном холодным полированным мрамором, Сивиллу окликнул Денни Мартин. Денни, мальчик на год старше Сивиллы, был ее близким другом. Они вели с ним долгие разговоры на ступеньках парадного крыльца белого дома с черными ставнями. С Денни она могла говорить так, как ни с кем другим. Он был и на похоронах ее бабушки. Может быть, стоит расспросить его о событиях, которые произошли с тех пор? Но какой дурой она ему покажется, если спросит об этом впрямую! Нужно найти какие-нибудь более изощренные способы для выяснения всего происходящего.
Денни перешел через дорогу вместе с ней. Они сели на ступеньках ее дома и стали болтать. Одна из новостей, которую он сообщил, звучала так:
— На этой неделе умерла миссис Энгл. Я ходил с Элен, чтобы отнести похоронные цветы инвалидам и пациентам больницы. Точно так же, как ходил с тобой, когда умерла твоя бабушка.
Когда Денни сказал это, Сивилла вспомнила что-то вроде сна про девочку, которую все называли Сивилла, но которая на самом деле не была Сивиллой, про то, как она ходила с Денни Мартином раздавать цветы с похорон
Может быть, ей приснилась эта девочка с цветами? Или все происходило на самом деле? Если это был сон, то каким образом Денни знал о его содержании? Сивилле это было непонятно. Но ей были непонятны и многие другие вещи, которые происходили в течение этого времени — холодного, голубого, неуловимого. Забывать было стыдно, и она стыдилась.
Туманные воспоминания о девочке, раздававшей цветы с кладбища, дали Сивилле предлог узнать у Денни обо всем, что изменилось. Были выстроены новые дома. Магазины сменили владельцев. Город стал другим. Сивилла знала, что может спросить Денни о чем угодно или обо всем сразу.
— Как получилось, что семья Гринов теперь живет в доме Майнерсов? — спросила Сивилла.
— Они переехали туда прошлым летом, — объяснил Денни.
— А что за ребенка Сьюзи Энн возит в коляске? — хотела узнать Сивилла.
— Это младшая сестра Сьюзи Энн, — ответил Денни. — Она родилась прошлой весной.
— Кто такая миссис Шварцбард?
— Портниха, которая переехала в наш город год назад.
Денни никогда не спрашивал: «А разве ты сама этого не знаешь?»
Сивилла чувствовала себя с Денни Мартином так свободно, как ни с кем другим, если не считать бабушки. Эта свобода в общении с Денни была тем более примечательна, что возникла она весной, летом и осенью 1934 года — в тот самый период, когда обманутая временем Сивилла погрузилась в какое-то тоскливое одиночество и укрепила свою обычную сдержанность в общении особой непробиваемой броней, предназначенной для защиты от всего мира.
Денни стал противоядием этому одиночеству и ранимости, которые стали спутниками Сивиллы после того, как она «появилась» в пятом классе. Необъяснимым образом она растеряла всех своих друзей. И хотя ее фундаменталистское вероисповедание всегда несколько выделяло ее из среды остальных детей, казалось, что они впервые заметили это. Теперь, поскольку из-за запретов ее веры она не имела права делать все то, что делали они, для нее придумали нехорошее прозвище — «белая еврейка».
Благодаря Денни менее болезненным оказался и холодный критический комментарий ее отца: «Тебе нужно научиться общению с людьми и правильно понимать жизнь». И вновь появившаяся у матери старая жалоба: «Я никогда не знаю, в каком настроении ты будешь завтра и вообще каким человеком завтра я тебя увижу».
Если бы не Денни, Сивилла наверняка не выдержала бы этого унижения в школе, где из-за проблем с математикой ее оценки резко упали. Без Денни Сивилла не выдержала бы и непрестанных обвинений матери: «Да ведь ты прекрасно знала таблицу умножения, знала ее наизусть. Ты просто делаешь вид, что забыла. Ты плохая девочка, плохая». Без Денни было бы невозможно выдержать бурные выяснения отношений с матерью по поводу выбывания из списка лучших учеников школы, регулярно публиковавшегося для всеобщего обозрения в «Корнерс курьер». «Ты всегда там была, — жаловалась мать. — Я не знаю, что мне делать, если окажется, что у меня тупой ребенок. Ты же все соображаешь и поступаешь так только назло мне. Ты плохая, плохая!»