Сивилла
Шрифт:
— Тогда почему бы вам не пойти и не поискать себе собственных друзей, как это делает Вики?
— Ну вы же знаете, как это бывает, — стала объяснять Мэри. — Во-первых, у меня нет для этого одежды. Я просто надеваю то, что нахожу в нашем шкафу. Но то, что хорошо выглядит на других, не обязательно идет мне. — Мэри сделала паузу, склонила голову и добавила с легкой усталой улыбкой: — Да и вообще, я не так привлекательна, как Вики, и не столь величественна, как Ванесса. Мне с ними не сравниться. Я такая, какая я есть.
Только позже доктор Уилбур узнала, что Мэри видела себя дамой несколько
6
Дети, кухня, церковь (нем.).
В темных тонах был выдержан и рассказ Мэри о бабушке Дорсетт.
— Бабушка умерла, — сказала доктору Мэри во время сеанса 15 июня 1955 года. — Ее место занять было некому. Сивилла бабушку не оплакивала. Сивилла пропала. Пегги Лу оплакивала ее втихомолку, когда оставалась одна. Все мы, за исключением Вики, оплакивали бабушку, но я убивалась больше всех. После смерти бабушки я появилась, чтобы оплакивать ее.
— Вы появились на похоронах?
— Нет, — ответила Мэри, — меня там не было. Сивилле тогда было девять лет. Я появилась, когда нам было десять и всем заправляла Пегги Лу.
— Как вы получили свое имя?
— Это бабушкино имя. Я похожа на бабушку и потому взяла ее имя. Сын бабушки Дорсетт является моим отцом, так что я похожа и на него.
Мэри беззвучно заплакала. «Вот они, эти слезы, которых не проливала Сивилла», — подумала доктор.
— В чем дело, Мэри? — спросила она.
— Бабушка, — ответила Мэри.
— Но, Мэри, с тех пор прошло больше двадцати лет.
— Это происходит сейчас, — ответила Мэри, печально качая головой. — Прошлого не существует. Прошлое является настоящим, если ты несешь его с собой.
Позже доктор Уилбур узнала, что Мэри всегда тянуло к единственному настоящему дому, который она знала в жизни, — к дому Мэри Дорсетт.
— Мэри, — спросила доктор, когда время сеанса стало истекать, — надеюсь, вы не обидитесь за то, что я спрашиваю, но куда вы собираетесь идти, когда выйдете отсюда?
— Домой, — ответила Мэри. — Домой, туда, куда мне положено. Когда я приду туда, я позвоню папе. Сивилла рассказывала вам, что он со своей женой Фридой живет в Детройте? Я хочу успокоить его насчет многих вещей. Видите ли, Сивилла не показывает ему, что могла бы постараться получше. Я единственная, кто показывает ему это.
— Но возможно, кто-нибудь мешает этому старанию? — многозначительно спросила доктор. — Вы не попробовали устранить это
— Нужно стараться, — ответила Мэри твердо, почти вдохновенно. — «На широком поле битвы» нужно стараться.
Доктор кивнула. Мэри продолжила:
На биваке этой жизни Не безропотным тельцом — Будь героем и бойцом!Доктор пыталась что-то вставить, но Мэри, пояснив, что это «Псалом о жизни» Генри Уодсворта Лонгфелло, продолжала цитировать:
Жизнь великих подтверждает: Не пылинка мы, не прах. Мир покинув, оставляет Человек свой след в веках.Вновь доктор хотела вмешаться, но Мэри продолжала декламировать:
Сохраним свой облик гордый В суете рутинных дел. Труд — наш подвиг благородный, И терпенье — наш удел.Голос Мэри дрожал, когда она добавила:
— Ах, бедная… бедная…
— Кто бедная? — спросила доктор.
— Жизнь, — тут же ответила Мэри. — Эти биваки, где расположились солдаты, очень плохие. Мы все не можем быть героями.
— Бивак, — поправила доктор, — это не обязательно место, где располагаются солдаты. Биваком можно назвать всякий лагерь, где остановились люди.
— Я вам говорю, как есть на самом деле, — ответила Мэри с ноткой раздражения. — Слово тут не важно. Этот бивак, где все мы были, нехороший. Мы были солдатами в битве, обреченной на поражение. Вот как все было. Все время чего-то добиваясь, все время к чему-то стремясь, мы учились трудиться и ждать. Мы старались быть терпеливыми. Мы были очень хорошими, пока были маленькими. Мы многому научились и старались, старались, старались. Сивилла старалась. Я старалась. Мы все старались. Но ничего не получилось.
— Мэри, — мягко сказала доктор, — возможно, что-то помешало вашим попыткам. Возможно, попытки дадут результат, когда мы узнаем, что вам мешало.
— Так что вы видите, — ответила Мэри, проигнорировав замечание доктора, — не всегда можно верить поэтам. Я никому не верю.
— Вы верили бабушке?
Мэри кивнула головой.
— Вы верите своему отцу.
— Да. — Это «да» было подчеркнуто голосом. — Он — почти совершенное человеческое существо.
Стало ясно, что Мэри любит отца безгранично.
— Вы, должно быть, верите мне, иначе вас бы здесь не было.
— Ну, наверно, — сказала Мэри.
— Так что же с этими попытками? — спросила доктор, возвращаясь к вопросу, от которого уклонилась Мэри. — Как вы считаете, мы сможем обнаружить то, что обрекает эти попытки на неудачу?
— Здесь подходит слово «возможность», — ответила Мэри. — Мы должны создать себе максимум возможностей. Мы все хотим, чтобы Сивилла это сделала.
Это прозвучало как эхо с долин, окружавших Уиллоу-Корнерс.