Синдром Фауста
Шрифт:
Да о чем он, господи? Что за манера – мешать человеку, когда ему хочется быть одному? Отшить его? Не знаю, почему, я не стала делать этого. И вдруг сказала:
– Ладно, что вы хотите? У вас довольно дешевый способ знакомиться.
Но он гнул свое:
– Искать сочувствия – бессмысленно. Люди этого не прощают. Своей надеждой на понимание вы их только отталкиваете. У них – свои проблемы.
– Вы говорите, словно старик, – вырвалось у меня.
– А может, я и есть старик?
Ну, это
– Счет, мисс?
Я дала ей свою кредитную карточку. Тут он снова встрепенулся:
– Позвольте мне заплатить! Я – богач. Будьте моей гостьей… Пожалуйста!
Я откинулась на спинку стула и не ответила. Официантка, задержавшаяся было, чтобы мы решили, кому платить, ушла. Я ждала, что он сделает теперь? Но он лишь печально усмехнулся и показал на здание оперы:
– Каменные створки открыть куда легче, чем человеческие…
Было в нем что-то очень старомодное. Немножко книжное, из романов. Я промолчала, и в этот момент официантка вернула кредитную карточку. Когда она ушла, я оставила в пепельнице чаевые и коробок спичек.
– Прощайте, – сказала я.
– Какое жестокое слово, – бросил он мне вслед. – Почему, когда ты так ждешь участия, кто-нибудь обязательно отшвыривает тебя в сторону, как окурок?
Отвечать я не стала. А посвящать его в свои беды – тем более. Такие встречи случайны и ни к чему не обязывают. А вечером, когда я скучала перед телевизором, раздался телефонный звонок. Я была уверена, что это – Элизабет, моя кузина, на свадьбу которой я приехала.
– Ты, сестренка? – спросила я.
– Нет, Руди Грин, – прозвучал в трубке знакомый голос с легким акцентом. – Мы встретились с вами в кафе…
Я не знала, как себя повести: повесить трубку, нахамить ему?
– Только не давайте отбой, – умоляюще попросил он. – Раз уж я вас нашел…
– Вы что, детектив? – прервала я его.
– Нет, музыкант, – ответил он.
– Да что вам, в конце концов, надо, господин музыкант?
– До завтра это секрет, – сказал он. – И спасибо…
– За что?
– За то, что не повесили трубку.
Странный это был разговор. Но после него не осталось неприятного осадка. Утром он позвонил снова:
– Вы можете выглянуть в окно?
Напротив в скверике, рядом с полицейским участком, стоял вчерашний незнакомец и играл на кларнете. Возле него, несмотря на сравнительно ранний час, уже собралась кучка зевак.
Мать всегда говорила, что любопытство сильнее любого другого чувства. Я спустилась вниз. Увидев меня, он оставил на месте футляр с деньгами и двинулся ко мне, держа в руках кларнет. Я не знала, как себя вести. Он ходил и играл для меня. И мелодия захватывала, как вихрь. Странно, но вместо того
– Кто вы? И зачем я вам нужна?
Он внезапно прекратил играть.
– Я – Санта-Клаус.
На нас смотрели. Я чувствовала всю нелепость положения, но растерялась.
– Сейчас – не сезон, – сказала я. – Здесь, в южном полушарии, – лето.
– Дейна, – посмотрел он на меня виновато, – время мчится как безумное: мы не хотим этого замечать и пропускаем нечто очень важное.
– От прошлого все равно не убежать.
Он посмотрел на меня внимательно и доверчиво:
– Но есть будущее…
Он заиграл снова. Мелодия стала надрывной, звуки буквально плакали. Я решила уйти и, махнув ему на прощание рукой, направилась в отель, Он поспешил за мной:
– Не оставляйте меня одного, прошу вас… Мне одному скверно, хоть вешайся…
Я смутилась. Смесь горечи и доверия подействовала на меня как гипноз.
– Я – не психолог и все равно помочь вам не смогу, – попробовала я отвертеться.
– Пожалуйста… Иногда людям так нужно чье-то плечо… Спина… Рука… Даже взгляд…
– Но вы же – мужчина, – глупо сказала я.
Он доверчиво улыбнулся:
– Быть откровенным – не слабость. Вы что-нибудь слышали о дзен-буддизме? Слабость – когда вы боитесь признаться, что нуждаетесь в другом.
Он озадачивал меня все больше и больше. Голос у него был низкий, просительный и проникал во все поры тела. Я чувствовала этот голос на своей коже как легкое покалывание. Все, что он говорил, затягивало, как лассо.
– Во всем виноват страх Вы не решаетесь довериться. Боитесь измены и предательства. Опасаетесь равнодушия или насмешки, – я замерла: он попадал в цель.
Каждым своим словом.
– А если так – вы в рабстве у самой себя. А теперь представьте себе, что страх исчез. И вы – свободны!
– Уж не хотите ли вы сказать, что победили в себе страх? – спросила я и почувствовала горечь во рту.
– Сегодня в Опере – концерт, – улыбнулся он трогательно. – Играют Шопена. Я могу вас пригласить?
И я согласилась. Даже не смогу объяснить – почему. Возможно, это – инстинкт. Или предчувствие…
Он ждал меня неподалеку от входа в концертный зал.
– Спасибо! – протянул он мне маленький букет.
Я поднесла его к лицу. Аромат был нежный, но очень и очень робкий.
– Чувствуете? Я специально выбрал для вас эти цветы. У запахов тоже есть характер. Как у людей…
Я посмотрела в его глаза. Темные и влажные, как морская волна.
– Кстати, как вас зовут, романтический молодой человек? Запамятовала ваше имя…
– Руди. Я уже говорил вам: Руди Грин.
– И чем же я пахну, по-вашему, Руди Грин?
– Неразделенной любовью…