Симбионт
Шрифт:
— Хорошо, очень хорошо, — Зибер облегчённо расправил плечи. — По исторической дисциплине у вас, Михаил, как всегда, безупречно. А это говорит о многом. Память без провалов. Но попозже, с вашего позволения, я проведу тесты, чтобы окончательно удостовериться…
Он замолчал, замявшись.
— Что я не сошёл с ума? — усмехаюсь в ответ.
— Именно так.
— Да всё со мной нормально, — успокоил я Целителя. — Пусть считают, что погибший Михаил Дружинин возродился, рекуперация прошла успешно. В конце концов, в России тысячи аристократов и знатных людей потеряли свою первую жизнь и нисколько не парятся по этому поводу.
— Придерживайтесь
Хитёр Целитель, прикидывается этаким старым и немощным дядькой, а сам только пятый десяток разменял. С другой стороны, служба Дружининым способствует лицедейству и использованию десяток масок.
— Отдыхайте, Миша, — обернувшись у двери, бросил Карл Николаевич. — Я прикажу охране, чтобы никого сюда не пускали.
— Самое главное, братцев моих, — напомнил я с ухмылкой. — А то ведь вытащат из меня все подробности.
— Обязательно, — кивнул Целитель. — Насчёт них я дам особое распоряжение.
Оставшись в полном одиночестве, я откинулся на подушку и заново прогнал в памяти случившееся в подвале. Как ни странно, мозг уже не реагировал так остро, а значит, начинал адаптироваться к ситуации. А вообще, почему я так рефлексирую? Мама не захотела, чтобы её ребенка закопали в землю, а вместо него в доме поселился клон с моим лицом, с теми же мыслями, такой же душой — проще говоря, идеальный двойник. Она была в своём праве, и пусть предпочитала молчать, но все, кому надо — знали, что я был её любимчиком. Попав под шквал материнской любви, трудно выползти из-под него, не превратившись в избалованного и самовлюбленного мажора. Брат Даниил, наследник родовой империи именно так и считал, относясь ко мне с толикой презрения, не понимая, что корень зла находится совсем в другом месте. Алексей, который был младше меня на четыре года, во многом поддерживал меня, а вот Иришка, моя единственная младшая сестренка, так и вовсе обожала, к счастью, не так пылко, как мама. Обожание её было, скорее, своеобразным. Общаясь со мной, она язвила, но за спиной яростно защищала от нападок друзей и знакомых. Я об этом знал и никогда не благодарил Иришку, иначе бы услышал много интересного о себе в нелестных тонах.
Короче говоря, каждому плачу той же монетой.
В себе сейчас разобраться бы. Понять, что за человек пожертвовал своей жизнью, чтобы вдохнуть в тело искру, заставил вздрогнуть сердце. И почему я помню эти глаза, глядевшие на меня с жалостью и скорбью? Ну, ничего, всё равно узнаю. Рано или поздно. И про ритуал этот, который Марк Ефимович не хотел проводить.
Дверь предательски скрипнула, и я скривился. Кому-то удалось проникнуть, несмотря на охрану. И этот кто-то явно не сестра или братья. Охрана их не пропустила бы ни за какие коврижки. Целитель должен был распорядиться насчёт посетителей, а его приказы, касающиеся лечения и здоровья пациентов, старались не нарушать. За исключением пары-тройки человек.
А значит, предстояло пережить разговор с отцом.
Чёрный «Аксай», близнец того самого, что сейчас стоял покорёженным на стояночной площадке следственного департамента, с рыком подлетел прямо к крыльцу белоснежного дома, и встрепенувшаяся охрана мгновенно образовала коридор. Один из них едва успел распахнуть заднюю
В парадной его встречали две горничные с напряжёнными лицами, но Дружинин показал жестом, что их услуги не требуются.
— Передайте Евгении Викторовне, что я через десять минут буду у неё, — жесткие усы хозяина дома встопорщились, как у почуявшего добычу дикого кота. — Что с Михаилом?
— Он находится в целительском крыле, — торопливо отчиталась одна из горничных, старательно вытянувшись, как офицер при докладе. Даже руки по швам вытянула. — С ним всё в порядке, но требуется полный покой и тишина.
— Ясно, — Дружинин как-то сразу обмяк, словно из него выпустили воздух. Он уже не так шустро пересек огромную гостиную, поднялся по витой лестнице наверх и скрылся в своем кабинете.
В доме наступила неестественная тишина. Произошедшая со средним сыном господской четы трагедия вогнала всех обитателей особняка в ступор. Но самое странное и страшное, что сразу отметили слуги, в медицинский блок клон, который должен был заменить умершего, так и не повезли. Он остался лежать в специальном боксе в одной из холодильных камер. И тем не менее, молодой человек сейчас находился в постели живой и здоровый, даже с румянцем на щеках, поделилась одна из горничных, которой приказали исполнять роль сиделки. Люди понимали, что юношу возродила магия, о которой не принято болтать на каждом углу, а потерять язык, служа Дружининым, можно было запросто.
Ровно через десять минут Александр Егорович в свежей белоснежной рубашке, подходившей к неестественной бледности его лица, постучал в дверь апартаментов супруги, и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.
Затянутая в платье из тёмно-голубой ткани, Евгения Викторовна ждала своего супруга посреди гостевой комнаты, прижимая переплетенные пальцы рук к груди. Кольца-артефакты с драгоценными камнями на мгновение блеснули, выстраивая магическую защиту. Горделиво вздернутый подбородок намекал на то, что любое обвинение супруга будет встречено достойным ответом.
— Сними щиты, — поморщился Дружинин, вовсе не собираясь орать на жену с порога. Он сам умело возвел непроницаемый купол тишины, чтобы ни одно ухо не подслушало, о чём будет идти речь. — Или всерьез считаешь, что я тебя ударю? Признаюсь, хотел это сделать, как только узнал, чем ты здесь занималась в мое отсутствие. К тебе три вопроса. Почему никто не сообщил, что сын погиб? Почему ты не поставила меня в известность о ритуале? И зачем подвергла Мишку ритуалу оживления через кровь донора? Надеюсь, твои аргументы позволят мне поменять наказание…
Он сел на диван, закинул ногу на ногу и стал ждать, глядя на жену неподвижными зрачками, в которых плескалась ярость.
— А что ты хотел? — холодно ответила княгиня, не пошелохнувшись. — Где тебя носило, когда вместо мальчика в дом вернулось его холодное тело? Я не стала предупреждать тебя, потому что была уверена в твоём нежелании провести ритуал, в котором важно время. Не забывай, я тоже имею право приказывать в этом доме…
— После меня! — сквозь зубы процедил Дружинин, с хрустом сжимая пальцы в кулаки. — После меня, женщина! Или ты посчитала, что в отсутствии хозяина можешь позволить себе принимать важное решение?