Симбионт
Шрифт:
— Прекрасно, просто прекрасно! — пробормотал Зибер, потирая ладони.
— А имена моих братьев и сестры не хочешь услышать, Карл Николаевич? — поинтересовался я. Больше из-за вредности, конечно.
— Я думаю, достаточно, Михаил Александрович, — мягко откликнулся Зибер. — Ваше состояние стабильное, жизни ничего не угрожает. Память функционирует без сбоев, но потом нужно будет провести некоторые тесты…
— Карл Николаевич, правду скажи, — прерывая его нетерпеливо. — Я погиб при аварии, меня рекуперировали, матрицу души переместили в тело клона?
На какое-то мгновение
— Нет, Миша, рекуперации не было, — неохотно ответил он.
— Тогда… как? Лучше признайся, скажи, что я после аварии был при смерти, меня сумели реанимировать — в общем, как вы, медики, умеете.
— Я не имею права без разрешения Евгении Викторовны разглашать события, произошедшие два дня назад.
— Два дня? — я задумался. Двое суток в отключке. Явно накачали какими-то препаратами, чтобы хоть как-то затуманить мне мозги для полного забытья. Значит, увиденный мною сон перед аварией был вещим. Каким-то образом удалось разглядеть картину моего воскрешения с помощью древнего ритуала. Всё это правда. Зибер ни за что не станет болтать языком про то, что сотворил у Алтаря. Здесь все боятся мою матушку. Ну и что теперь? Её спрашивать? А захочет ли она признаться?
— Я никому ничего не скажу, — вкрадчиво произнёс я, глядя на несчастного Целителя, попавшего между молотом и наковальней. И ещё неизвестно, что страшнее. — Даю тебе господское слово. Могу поклясться на крови, если все же не доверяешь…
— Как можно не доверять вашему слову, Михаил Александрович? — совсем поскучнел Зибер. — Но и вы поймите меня. Матушка с каждого взяла клятву молчания. Не хочу корчиться в муках, Миша.
— Ну, ладно, — решился я после некоторого раздумья. — Тогда поиграем. Я буду говорить, а ты только кивать, если я прав, или отрицательно мотать головой, если моя версия неверная.
— Хорошо, — слегка расслабился Карл Николаевич.
— Тогда приступим, — я приподнялся, упершись в спинку кровати, и сложил руки на груди. — После аварии меня сразу привезли сюда, в родовое поместье, уже мёртвого. Так?
Зибер побелел, и скрыть этого ему не удалось, как бы он не боролся со своими эмоциями. Потом с трудом, словно его кто-то придерживал рукой за голову, кивнул.
— Чудесно… Вы предлагали моей матери дождаться клона, чтобы провести необходимые мероприятия по оживлению мёртвого меня.
Пауза. Кивок.
— Ну вот, видишь, Карл Николаевич, как всё легко, — я улыбнулся. — Матушка категорически отказывается проводить рекуперацию и настаивает на каком-то ритуале. Марк Ефимович как только может, пытается её отговорить.
Снова кивок. А лицо все бледнее и бледнее. Чистый снег.
— К Алтарю подводят человека, которого я никогда не видел в жизни, но почему-то помню его взгляд. Маг перерезал ему горло ножом, после чего сцедил кровь несчастного в чашу. А вот потом я и ожил. Так что это было?
Зибер в отчаянии обхватил ладонью свою бородку, словно хотел выдрать её с корнем, чтобы боль заглушила желание распускать язык, но я смотрел на него, не отрывая взгляда, и ждал ответа.
— Только умоляю, Михаил Александрович, никогда не упоминайте
— Обещаю, — твердым голосом произношу я.
— Вас оживили с помощью древнейшего ритуала. Никакой рекуперации и в помине не было, — выдохнул Целитель. — Сам я до сих пор в шоке от произошедшего. Ничего подобного в жизни не видел.
— Что за обряд? Хотя бы в общих чертах…
— Не знаю, из арсенала древних иудеев, — с обречённостью отмахнулся Зибер. — Сплошь каббалистика. Мне теперь даже страшно подойти к гроссмейстеру. И всё же, Михаил Александрович, давайте закончим осмотр.
Его палец с неестественно выпяченным суставом оказался перед моими глазами и стал качаться из стороны в сторону подобно маятнику. А я вдруг понял, что подобные манипуляции как-то совершенно не действуют, не погружают в медитативный сон. Раньше стоило этому пальцу коснуться кончика моего носа, я тут же засыпал. Не сказать, что Зибер прибегал к такой процедуре часто, но вот в детстве наши шалости и капризы пресекались именно с помощью нехитрой манипуляции.
— Прекрати, Карл Николаевич, — поморщился я. — Со мной провели какой-то обряд, подняли из мертвых, и как теперь жить?
Целитель вздохнул, оглянулся по сторонам и подтащил к кровати стул, решительно сел на него. Его взгляд приобрел целостность, цепкость и то самое состояние, когда никто не смел вмешиваться в таинство магических и обычных врачебных деяний. Таков был Асклепий рода Дружининых, поднявший на ноги не одного представителя оного.
— Выслушайте, Миша, одну простую истину. Она банальна до зубовного скрежета, но столь же эффективна, как и таблетка лоперамида против диареи.
Я хмыкнул. Ничего себе начало! Видать, чародей настолько впечатлил нашего Целителя, что тот стал изъясняться ёмко и понятно.
— Надо забыть о том, что было в подвале, — голос Зибера превратился в наждачный круг, по которому водят затупленный нож. — Первое время будут сниться кошмары, и это естественно. Вопрос в другом: как быстро получится преодолеть эту неприятную фазу. Психика молодых людей пластична и подвижна. Постарайтесь, Михаил Александрович, обыграть свое возрождение в лёгкой форме. Никогда и никому из посторонних не говорите о ритуале. Даже намёками. Тем самым обережёте не только себя, но и свою семью от последствий. До императора не должно дойти ни единого слуха.
— Мама пресечёт, — усмехнулся я.
— Охотно верю, что Евгения Викторовна найдет возможность удержать в тайне ритуал вашего возрождения, — Зибер вздохнул и неожиданно спросил: — В каком году закончилась Великая война?
— В марте тысяча девятьсот восемнадцатого года подписанием мирного договора Антанты с блоком Центральных держав, — не задумываясь, ответил я. — После того, как Австро-Венгрию принудили к миру, а Турция попросила перемирия во время пятимесячной осады русско-французскими и греко-болгарскими войсками Стамбула, Германия выступила инициатором окончания войны на взаимных условиях недопущения оной в будущем. Лига Наций, созданная в следующем году, была призвана регулировать спорные межнациональные вопросы путём мирных переговоров…