Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

Я нехотя откусила, он тем временем наполнил мою металлическую флягу водой из крана.

— Пей. Когда закончишь, я налью снова. И ты выпьешь еще.

— Не хочу, — пробурчала я, сгорбившись.

— Тогда пожалеешь утром.

— Это угроза?

— Нет, — отрезал он. — Это факт.

В его глазах стояла такая усталость, что у меня защемило сердце, и мозг, черт возьми, болел от непонимания, почему он такой вымотанный.

— Ты был в отлучке весь день, — сказала я.

— И я вернулся, — он стоял надо мной, руки скрещены на груди, лицо суровое,

резкое, все в шрамах — и при этом слишком красивое, чтобы я могла смотреть спокойно. Он следил, как я жую и глотаю каждый кусок хлеба, будто охранял от самой себя.

— Куда ты ходил? — спросила я, поднеся флягу к губам.

Он проследил взглядом за движением моей руки и за моими губами, пока я пила.

— Нужно было кое-что уладить.

Я нахмурилась, поставила флягу на тумбочку и скрестила руки на груди.

— Больше ни кусочка и ни глотка, пока ты не скажешь, где был.

Он простонал и провел ладонями по лицу.

— Думаешь, мне доставляло удовольствие быть вдали от тебя, Элла? Думаешь, мне было легко не сойти с ума от тревоги каждую секунду, не зная, как ты, жива ли? — рявкнул он. — Это был ад. Быть без тебя — настоящий, ебаный ад. Но мне пришлось.

— А ты думаешь, я тут веселилась?! — я взорвалась снова, понимая, что это бесполезно. — Думаешь, я не волновалась? Не гадала, жив ли ты вообще?

Он тяжело вздохнул и потянулся ко мне.

— Элла, ты не должна за меня переживать.

— Но я преживаю! — я отбросила его руку. — Ты однажды спросил, приходило ли мне в голову, что я должна значить для кого-то больше, чем часть какого-то долбаного пророчества. Так вот, тебе самому приходило в голову, что ты можешь значить больше для меня? — мир закружился, в глазах защипало, но голос звучал четко. — Я не знала, где ты! А если бы все было наоборот? Если бы я исчезла, и ты не знал, где я, что бы ты сделал?

— Я бы разорвал этот мир на части, пока не нашел бы тебя, — ответил он, не задумываясь.

— А я была вынуждена просто сидеть и ждать! Как тогда, когда Элоуэн ушла!

Я пожалела об этих словах в ту же секунду, как они вылетели, потому что это было неправдой. Все, что сделал он, — было противоположностью ее поступков. Он оставил меня в тепле, с едой и водой. Оставил записку. Пообещал вернуться и сдержал слово.

Ужас, сожаление и осознание содеянного легли на его лицо, будто тень. Пламя в очаге выхватывало из темноты суровые черты, придавая им почти неземное выражение. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но…

— Ты был с женщиной? — слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать. Я не имела права спрашивать.

— Элла, — мое имя прозвучало на его губах, как мольба. — Боги, конечно нет!

— Потому что я бы поняла…

— Я выслеживал лагерь Инсидионов, — перебил он, и терпение его лопнуло. — Хотел пойти туда прошлой ночью, но ты была ранена. Поэтому сегодня утром, убедившись, что с тобой все в порядке, я отправился туда. Я перерезал глотку каждому, кто там был, чтобы ни один из ублюдков не

донес о тебе Молохаю. Вот где я был. Так что нет, Ариэлла, никакой женщины.

Судорожный узел в животе ослаб, уступив место облегчению, на которое я, возможно, не имела права, но все равно почувствовала.

Он положил обе ладони мне на плечи, мягко массируя через ткань ночной рубашки.

— Я не хотел уходить, не хотел пугать тебя, но нужно было замести следы.

— Ты должен был взять меня с собой. Я могла бы помочь.

— Ты была ранена, Элла. Тебя, черт возьми, пронзили клинком, — рыкнул он, и по телу его пробежала дрожь ярости. — Я не стану относиться к тебе как к беспомощной, потому что ты ею не являешься, но я и не собираюсь извиняться за то, что сделал, если это избавило тебя от смертельной угрозы во второй раз за сутки.

Я выдохнула, смиряясь. Да, вряд ли я бы помогла. Обвила его торс руками и вдохнула запах, который давно стал для меня домом.

Гэвин коснулся губами моей макушки.

— Прости, — прошептал он. Его сильные руки сомкнулись вокруг меня. — Прости меня, Элла.

Сердце разломилось надвое от этой просьбы.

— Я прощаю тебя, — выдохнула я в его грудь. Простила уже давно, еще через несколько минут после того, как поняла, что он ушел. Вдохнув снова, ощутила — он чист. Даже пах чистотой. — Почему на тебе нет крови?

Он тихо рассмеялся.

— Искупался в реке по дороге назад, чтобы избавить тебя от вида бойни.

— В реке? — я подняла на него глаза, полные тревоги. — Но ведь так холодно.

Его взгляд скользнул к моим губам.

— Иногда холодная вода просто необходима.

Я опустилась на край кровати и потянула его за собой. Он послушно последовал, опускаясь на одно колено — тело напряжено, колени касаются моих. Все это было неправильно. Несправедливо. Опасно.

Но алкоголь подарил мне смелость, и я решила воспользоваться моментом.

— Элла, — предупредил он, когда я направила его большие, шершавые ладони к своим ребрам.

Я прикусила нижнюю губу. Его голодный, пылающий взгляд метнулся к моим губам. Я раздвинула колени, оставив между нами лишь тонкую ткань рубашки и белья.

Глухой, низкий звук вырвался из его горла. Воздух вокруг нас задрожал, натянутый, как струна. Значит, я делала что-то правильно или… опасно неправильно. Соблазняла его до предела. Мой язык скользнул по нижней губе, и он проследил за движением, будто хотел поклоняться ему. Мне.

— И кто теперь жесток? — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Вот она — сила, которую я хотела. Не магия, не управление стихиями, не голос земли, а способность поставить этого мужчину на колени одним желанием. Только его. Никого другого.

Он осторожно, будто боялся случайно коснуться груди, убрал руки с моих ребер, вместо этого ладонями обхватив мое лицо. Я выдохнула, лишь бы не прекращал касаться.

— А разве ты этого не заслужил? — прошептала я. — Чтоб я была с тобой хоть чуть-чуть жестока.