Сильверсмит
Шрифт:
Я в панике отползла еще дальше, пока не уперлась спиной в шкаф под раковиной.
— Дважды за один день, Элла, — устало сказал он, приседая передо мной, — ты сводишь меня к черту с ума.
Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. Он нахмурился.
— Ты ранена?
— Я… я просто хотела воды, — выдохнула я, задыхаясь. — Мне хотелось пить.
Он снова протянул ладонь, но я закричала:
— Нет, нет, нет! — голос сорвался, и вместе с ним вырвались слезы. Левой рукой я натянула ночнушку на колени, прижала их к груди. — Не хочу, чтобы ты
Или, может, я не хотела видеть его таким. После того, что только что произошло…
— Это ничего не меняет, — сказал он тихо, протягивая руку. — Его больше нет. Ты в безопасности.
— Но он не просто ушел, — прошептала я. — Он мертв.
— Ариэлла, — Гэвин чуть подался вперед, заслоняя собой безжизненное тело с неестественно вывернутой шеей. Голос его был слишком спокоен для человека, только что голыми руками убившего кого-то. — Иди сюда. Пожалуйста.
— Не подходи! — всхлипнула я, но дальше отступать не стала. Часть меня хотела бежать, спрятаться, исчезнуть, но тепло, исходящее от него, тянуло обратно, напоминая о безопасности, которой я так отчаянно жаждала. — Ты убил его… и теперь злишься на меня.
Грусть скользнула по его лицу.
— Элла, с чего, к черту, я должен злиться на тебя?
— Потому что ты велел мне оставаться в комнате, а я не послушалась, — дыхание стало рваным, паническим. — И теперь ты убил его, и это моя вина!
— Я не злюсь на тебя, — спокойно ответил он. — Это не твоя вина. Просто… когда кто-то хочет причинить тебе боль, я не могу… не могу не… Элла, милая, выдохни.
Лишь услышав его приказ, я осознала, что почти не дышу. Воздух вырвался из легких рывком. Я закрыла глаза и, пошатнувшись, потянулась к его плечу, чтобы удержаться. Он подался вперед и провел ладонью по моей щеке, будто задавая дыханию ритм, которому можно было следовать.
Но я не могла не думать о местах, где меня хватали, бросали, держали. О чужих руках. Я не могла заставить синяки проступить, но если бы могла — хотела бы, чтобы они поскорее появились и исчезли. Все мое внимание цеплялось за мысль о выздоровлении, а не о том ужасе, что случился.
Минуты тянулись вечность прежде, чем я смогла снова открыть глаза и увидеть ясно.
— Ты убил его, — выдохнула я дрожащим голосом.
— Он причинил тебе боль, — тихо ответил он и мягко убрал прядь волос за ухо. — Он собирался изнасиловать тебя.
— Но ты убил его. И убил тех, в храме, сегодня.
— Не задумываясь, — он осторожно взял мой подбородок пальцами, осматривая голову, лицо и шею. — И сделаю это снова.
Я покачала головой. Он говорил, что убьет ради меня. Что уже убивал. Это не должно было шокировать, но меня пугала легкость, с которой он это делал, спокойствие в голосе спустя всего несколько минут после смерти другого человека.
— Ты ведешь себя так, будто это было легко — убивать их.
Его темные брови приподнялись, и он кивнул.
— Так и было.
— Это… это не должно быть легко.
Он выдохнул.
— Элла, есть люди, которые
— Ты не можешь просто убивать людей, даже тех, кто сделал мне больно…
— Могу. И буду. Без таких, как он, мир станет лучше.
— Это не тебе решать.
— Мне похуй.
От его убийственной уверенности меня пробрала дрожь.
— А должно быть не похуй, — прошептала я.
Он обхватил мое лицо обеими руками. Взгляд — темный, горящий, безжалостно искренний.
— Мне не похуй на тебя.
Я склонилась к его ладоням, чувствуя только одно желание — чтобы с ним ничего не случилось. Спорить можно будет потом, не сегодня.
— Прости, что заставила тебя убить человека, — прошептала я, опуская его руки от своего лица.
— Ты не заставляла, — он переплел наши пальцы, будто боялся отпустить. — Мне не трудно убить мужчину просто за то, что он не так на тебя посмотрел. Я даже, может быть, получаю от этого удовольствие.
Я сглотнула.
Он заметил.
— Я не хороший человек.
Я раскрыла рот, чтобы возразить, но он перебил:
— И никогда им не притворялся. Я никогда не буду достоин тебя. Никто не будет, — он снова коснулся моего подбородка, мягко поднимая. Он мог говорить, что не хороший человек, и, может, после всего увиденного я должна была в это поверить, но в его ярости, сдержанной и направленной, было что-то иное. Намерение. Смысл. По крайней мере, когда дело касалось меня.
— Я видел ужасные вещи, Элла, такие кошмары, которые тебе и представить страшно. Ужасы, от которых я не смогу тебя уберечь. Я бы отдал жизнь, если бы это спасло тебя от той тьмы, что скрыта в этом мире, но не могу. Единственное, что могу, — научить тебя всему, что знаю. Показать, как драться. Как выживать. И, Элла… — он запнулся, когда произнес мое имя, голос сорвался от переполнявших чувств, — мне нужно, чтобы ты жила.
Я кивнула, вдыхая его запах — дым, кедр и кожу. Мои любимые ароматы.
— Я хочу тренироваться больше. Завтра. Не хочу быть жертвой таких, как он. Потому что… — голос осел, сорвался, — в тот момент, в последний миг… я поняла, что сдалась. Я думала, он все-таки… — я сглотнула, не в силах договорить. — Если бы ты не пришел, Гэвин…
— Но он этого не сделал, — тихо сказал Гэвин. — Я здесь, и ты в безопасности, — он провел пальцами по моей щеке, стирая слезы. — Пожалуйста, не плачь, Элла.
Он поморщился, его теплое дыхание коснулось моего лба.
— Ты сильная, и… — он запнулся, сглотнул.
— И?
Он вздохнул.
— И у меня, черт возьми, сердце разрывается, когда ты плачешь.
Я смахнула слезы тыльной стороной ладони и протянула руку к его лицу — к шраму, пересекающему правый глаз и щеку, к небритой коже, которой мне давно хотелось коснуться.
— Ну… — прошептала я, прикасаясь к нему так же, как он ко мне — мягко, осторожно, будто боясь сломать. — Я, пожалуй, не хочу, чтобы твое сердце разорвалось.