Сильверсмит
Шрифт:
Я поклялась повторять это себе снова и снова.
— Даймонд приготовит для нас ужин, — сказал Гэвин, переминаясь в дверях, будто нарочно, чтобы я посмотрела на него еще раз. — Не спеши. Освежись, искупайся, переоденься, отдохни. Я подожду в коридоре и спущусь с тобой.
Я кивнула, но внутри зудела другая мысль. Точнее — другой человек. Эзра. Если мне и правда нужно держаться в пяти шагах от Гэвина, чтобы оставаться в безопасности, я соглашусь. Но это не оправдывало то, что он сделал с моим кузеном.
— Гэвин.
Он
— Да?
— Тебе стоит извиниться перед Эзрой.
Ноздри его дрогнули. Я твердо стояла на своем, и он, наконец, тяжело выдохнул.
— Это… успокоит тебя?
Я кивнула.
— Да.
На его челюсти дернулся мускул.
— Тогда я сделаю это ради тебя.
За ним тихо закрылась дверь спальни, замок щелкнул.
Я выдохнула, села на кровать и сняла сапоги.
Часть меня хотела просто лечь, укутаться одеялом и позволить той черной ночи, которую я видела в глазах Никсара, убаюкать меня. А другая — наоборот: встать, спуститься вниз, ощутить все, каждую минуту жизни, пока еще могла.
До Пещер.
До свадьбы с человеком, которого я, возможно, не хотела.
До войны.
До того, как мне, вероятно, придется попрощаться с…
Я поморщилась, отгоняя мысль.
Сначала — ванна.
Глава 17
Ариэлла
Я позволила мужчинам воспользоваться ванной внизу и подождала, пока Джемма закончит. Когда настала моя очередь наверху, я не спешила.
Последние несколько дней реки и озера были нашим единственным источником воды. Горячая ванна обжигала кожу, вытягивая из меня пот, напряжение и смерть, пропитавшую поры. Возрождая. Это было блаженство.
Когда я закончила, переоделась в обтягивающие черные штаны, которые Джемма одолжила мне несколько дней назад. Они были чуть длинноваты, но я заправила лишнюю ткань в голенища сапог, и так скрыла это. Нашла шалфейно-зеленую блузку с расклешенными рукавами и перекрещивающейся завязкой на талии, с довольно щедрым вырезом. Ткань напоминала бархат с узором темно-зеленых цветов. Еще один подарок от Джеммы — она как-то притащила мне из Фрейберна пару вещей, но надеть их раньше я не успела.
Я распустила волосы — еще влажные, но уже расчесанные, гладкие, освобожденные от косы и небрежного пучка. Они мягко скользнули по плечам и спине.
Зеркало на трюмо показало мне женщину, в которой я с трудом себя узнавала. Грудь оказалась полнее, чем я думала, несмотря на хрупкую фигуру, не слишком подходящую для воина. Обычно скрытая под просторными рубахами и ночными сорочками, я никогда не придавала значения своим изгибам. И уж точно не заботилась о них.
Но этот наряд намекал — то, что было когда-то, возвращается. Ткань брюк подчеркивала легкий изгиб бедер. Грудь выглядела чуть более чувственно. Одна ладонь едва могла обхватить
Я шумно втянула воздух и тут же выдохнула, прогоняя непрошеную мысль.
Если я не научусь держать в узде свое воображение, то долго там, снаружи, не продержусь.
С рукой на дверной ручке я замерла, будто давая себе шанс передумать, но все было прикрыто, ничего лишнего не видно. И если Джемма, которая всегда делает, что хочет, не задумываясь надела бы это, то и я могла. Хотя бы сегодня. В свой день рождения.
Я глубоко вдохнула и открыла дверь.
Гэвин резко выпрямился, оторвавшись от стены, где стоял, — глаза его распахнулись, в них промелькнула паника. Он был весь в черном, короткие рукава обнажали каждую линию закаленного тела, каждую татуировку.
— Нет, — голос сорвался — хриплый, надтреснутый, будто в мольбе.
И, готова поклясться, он сглотнул так, что этот звук будто прорезал тишину.
— Что? — спросила я.
— Нет, Ариэлла, — голос стал твердым и низким, без намека на прежнюю растерянность.
— Нет что?
— Ты не наденешь это.
Я скрестила руки на груди, и он мгновенно вспыхнул взглядом. Щеки залились жаром, когда я поняла, что этим движением только сильнее подчеркнула грудь.
— Прошу прощения?
— Нет, — выдохнул он глухо, болезненно, словно каждое слово резало горло. — Ни за что, блядь.
У меня похолодело внутри. Значит, я выгляжу настолько плохо?
— С чего это ты решаешь, что мне носить? — процедила я, чувствуя, как в глазах предательски жжет.
— Неважно. Переоденься.
— Не переоденусь.
— Переоденешься.
Мне стоило усилий не растаять под его взглядом — удержаться и ответить тем же жаром, упрямством.
— Что, сам снимешь, если я не послушаюсь?
Капля пота скатилась по шее, когда он поднял бровь и медленно оглядел меня сверху донизу. Горло перехватило.
Он, кажется, действительно подумывал об этом.
И я вдруг поняла — может, я выгляжу не плохо. Может… слишком хорошо.
Я шагнула ближе. Его тело мгновенно напряглось, как пружина. Интересно. Похоже, не он один теряет контроль. По крайней мере, сегодня.
Я прищурилась, взглянув снизу вверх.
— Разве не ты час назад извинялся за то, что ведешь себя, как вспыльчивый, чрезмерно опекающий придурок?
Он тяжело выдохнул носом, из его горла раздалось низкое рычание.
— Значит, не всерьез говорил? — я сделала еще шаг.
Он застыл и втянул воздух, будто каждое слово давалось с усилием.
— Я имел в виду каждое слово, до последнего.
— Тогда почему… — я ахнула, когда он осторожно взял мои волосы и перекинул их вперед, прикрывая открытую шею и глубокий вырез, при этом старательно избегая касания кожи. — Эй! — я хлопнула его по руке и ткнула в него пальцем. — Прекрати! Я могу носить все, что захочу!