Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

— Скажи, что не позволишь никому к себе прикасаться.

Я выпрямилась и скрестила руки на груди.

— Это не тебе решать.

— Что ж, Ваше Высочество, — усмехнулся он с ядом, делая шаг ко мне. — Не то чтоб я был благородным.

— Но ты благородный, — не отступила я, высоко задрав подбородок. — Я это вижу.

Он скривился.

— Тогда ты знаешь меня хуже, чем думаешь.

— Может, я бы хотела узнать лучше.

— Нет, — его голос обрушился на меня ледяным обвалом. — Не хотела бы.

Я закатила глаза

и отвернулась, уже устав от этого абсурдного разговора, как вдруг…

— Не позволяй Элиасу Уинтерсону тебя трогать.

Я застыла. Развернулась. Внутри вспыхнула ярость.

— Прошу прощения? — на меня нахлынула волна злости. Вот уж наглость — это властное, удушающее желание все контролировать. С какой стати он вообще…?

Гэвин шагнул ближе и предупреждающе качнул головой.

— Не позволяй этому пиздюку класть на тебя свои грязные руки, Элла.

— Ты не можешь… это не… — я заставила себя сделать глубокий вдох. — У тебя нет права! Все уже решено. Я должна выйти за него замуж.

Он шагнул ближе, теперь мы были на расстоянии руки. В его взгляде было не только дикое бешенство, но и… безмолвная мольба.

— Если он только коснется тебя, Элла, ему не жить.

Я с усилием распрямила плечи.

— Ты не можешь меня защитить и удержать от человека, которому суждено стать моим мужем!

— Тогда я стану его гребаным кошмаром.

Рот мой остался раскрытым — я молчала, потрясенная его откровенностью. И все же я не могла не признать: мысль о том, чтобы Гэвин Смит стал непробиваемым щитом между мной и всеми, кто стремится управлять моей жизнью, была соблазнительна.

Щит. Мой щит.

Так что, хоть он и не имел права, хоть он и был не прав, я сдалась. Только чуть-чуть. Ради себя, но не ради него.

— Ладно, — уступила я.

— Ладно? — переспросил он, прищурившись. — Это ли твое разрешение, Ваша Светлость?

— Да, ладно, — выдавила я. — Стань его кошмаром.

Его рот скривился в оскале, челюсть сжалась. Я резко втянула воздух от этого грозного вида. Ненавидела, как он вытягивает из меня одновременно ярость и утешение — два пика одной горы, на которую я никак не могла взобраться. Но компромисс был достигнут.

Прежде чем я успела возразить еще хоть раз, он прошел мимо меня и хладнокровно добавил:

— У тебя было четыре выходных. Слишком долго. Завтра возвращаемся к тренировкам. Два часа каждое утро, прежде чем отправимся в путь.

Я собралась напомнить ему, что ходить десять-двенадцать часов подряд нельзя считать отдыхом.

— Но…

— На этом разговор окончен.

Я простонала.

— А как же твоя рука?

Он просто сжал ее, и кровь стекла между пальцами, словно это не важно. Словно боль ничего не значила.

Ничто по сравнению с тем, что он испытывал при одной лишь мысли обо мне с другим мужчиной.

Мы

шли двенадцать часов подряд. Гэвин следовал впереди, и даже Каз с Финном — самые выносливые из нас — едва поспевали за ним.

Я старалась скрывать хромоту и то, как уставшее тело дрожало от изнеможения. Острая боль, начавшаяся несколько ночей назад, когда у меня пошли месячные, все еще тянулась от поясницы через бедро и вниз по ноге. Зато волчий укус на руке заживал неплохо — я закатала рукав, впустила в рану немного свежего воздуха, и боль почти не чувствовалась.

Несмотря ни на что, хоть я и валялась бы с радостью без движения, мы начали тренировки уже на следующее утро, как Гэвин и сказал. По крайней мере, слово он держал.

Солнце пригревало достаточно, чтобы я обошлась без шарфа и шапки. После короткой пробежки, чтобы размять ноги, я сняла и куртку. Под ней — шерстяная водолазка темно-зеленого цвета и черные штаны. Холод кусал щеки, но мне было комфортно. Серебристые волосы были заплетены в свободную косу и перекинуты через правое плечо.

Тело ломило, но я стояла перед Гэвином прямо, насколько позволяли силы. Руки по швам, подбородок высоко. Ждала.

Смит оценил холодным взглядом мою худую, но упрямую, чуть окрепшую фигуру. Вчерашнюю одежду он сменил на темно-синюю рубашку с длинными рукавами и штаны цвета камня. Смотрелось все так же раздражающе хорошо.

— Ну? — я сделала жест рукой. — Я жду.

Брови его приподнялись, и на обычно хмуром, заросшем лице появилась удивленная улыбка.

— И тебе доброе утро.

Я ответила лишь взглядом, не выдав ни единой эмоции.

Он уловил мое раздражение и кивнул, улыбка исчезла.

— Вчера я был мудаком.

Я моргнула. Этого я точно не ожидала.

— Не стану утомлять тебя объяснениями, — продолжил он, — но прошу прощения. И ты должна знать, ты справляешься потрясающе, Ариэлла. Ты сильнее, чем была, когда мы впервые встретились. Я горжусь тобой.

Я подняла одну бровь, давая понять, что жду продолжения.

— Когда я нашел тебя, ты выглядела… — на челюсти дернулся знакомый мускул, — едва живой.

— Прости, что произвела столь разочаровывающее первое впечатление, — фыркнула я.

— Я не это имел в виду.

— А что тогда? — я скрестила руки на груди.

— Ты была замерзшая, — прошипел он, делая шаг ближе. — Голодная. Испуганная. Одинокая. И я… — забинтованная рука дернулась у бедра, — я не мог этого выносить.

Я уставилась на рыжевато-коричневый камешек под ногами и отшвырнула его в сторону. Прошла всего неделя, но казалось, будто целая жизнь. Новая жизнь. Новый мир. Я и правда стала немного сильнее, почти всегда была сыта, на щеках появился цвет. И где-то внутри теплилось чувство — причина. Ради чего жить.