Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

— У Элиаса было две сестры, — сказал Эзра. — Старшая и младшая. Про младшую, Виллу, я тебе рассказывал.

Я кивнула. Перед глазами вспыхнуло воспоминание — кровь, крики. Виллу и их родителей зарезал Мясник Нириды.

— За старшей, Хеленой, ухаживал Джерард, — продолжил Эзра. — Все закончилось внезапно. Некоторые подозревали, что он сделал… что-то мерзкое, но доказательств не было. А через пару недель Хелена погибла — столкнулась с Инсидионами на южной границе между Авендрелом и Тугафом. Формально ее смерть не имела к нему отношения, его даже там не было, но случилось

это слишком скоро после их истории, чтобы семья успела понять, что произошло на самом деле.

— Не то чтобы Уинтерсон стал бы разбираться, — вставил Каз, откидывая с глаз черные пряди. В его обычно беззаботном взгляде впервые мелькнуло отвращение. — Джерард слишком ценен как боец, чтобы его по-настоящему наказали.

Но… сестра Элиаса. Я нахмурилась, глядя в кружку с медово-зеленым чаем, согревающим ладони — по требованию Гэвина, озвученному испуганной официантке, — и наблюдала, как пар поднимается вверх и растворяется в воздухе.

— Это… Начало, — я сделала глоток чая, позволяя роскошному теплу скользнуть от горла к груди. — Оно проводится каждый год? И обязательно нужно быть восемнадцатилетним?

Финн кивнул.

— Мы все через него прошли.

— Ну, мне восемнадцать, почти девятнадцать, и я не проходила.

Каз хмыкнул.

— Тебе и не надо, Ари. Ты — королева.

— Полная херня.

Финн поперхнулся своим пивом. Джемма и Эзра в унисон расхохотались.

— Следи за языком! — возмутился Каз.

Я продолжила, подогреваемая огнем упрямства:

— Они тренируются, чтобы рисковать жизнью и сражаться за дело, которое я должна возглавлять, а я даже не обязана пройти базовый обряд посвящения, чтобы быть частью своей же армии?

Все, кроме Гэвина, уставились на меня, как будто у меня выросла лишняя голова. Он же, напротив, выглядел слишком довольным. Фирменная, чертовски заразительная полуухмылка вспыхнула на суровом лице. Шрам над правым глазом заломился. Он выглядел… гордым.

— Ты ведь научишь меня, правда? — я посмотрела на него через стол. — Сделаешь меня достаточно сильной, чтобы победить Элиаса Уинтерсона?

Смело — возможно, но вдруг… с моей силой…

Гэвин приподнял бровь и ответил:

— Буду тренировать тебя до тех пор, пока ты не будешь в состоянии размазать этого напыщенного засранца в кашу.

Эзра нахмурился и закатил голубые глаза.

— Ты его даже не встречал.

— И не нужно, — холодно отозвался Гэвин, отпивая виски.

Каз фыркнул. Эзра метнул злобный взгляд в сторону моего убийцы волков, все еще верный дружбе с моим женихом. И дело было не в том, что я не хотела бы постараться — хотела. Быть доброй. Сделать все, чтобы стать настоящей королевой. Но сидеть на троне, пока мои люди делают все за меня? Это не звучало заманчиво. Чтобы доказать им, что я достойна, я должна быть не менее искусной, чем они, а лучше — чем-то большим.

— Ты выглядишь куда более воодушевленной, чем еще несколько дней назад, — Джемма посмотрела с тревогой. — Что изменилось?

Я пожала плечами.

— Если это предначертано богами, пусть так. Я родилась с этим. Может, я не просила о такой жизни, но это я.

— Думаю, ты права, —

Каз сделал глоток пива и бросил мне озорную полуухмылку. — Хотя стоит Элиасу Уинтерсону взглянуть на тебя, он воздаст хвалу богам за тот день, когда ты родилась.

Щеки мои вспыхнули. Не от его шутливого тона, а потому, что краем глаза я заметила, как Гэвин метнул в Каза убийственный взгляд. И, хотя я не могла быть уверена из-за гулкого смеха за нашим столом и вокруг таверны, мне показалось, он зарычал.

— И что бы Марин подумала об этом, а? — Джемма окинула Каза взглядом. — Услышав, как ты восхищаешься другой?

— Восхищаюсь! — Каз расхохотался и поднял стакан в мою сторону. — Как тут не восхищаться? Глянь на нее! Ангельское личико.

Я дернулась.

— Марин сама бы это сказала и шлепнула меня за то, что я отказываюсь признать очевидное. На самом деле, думаю, она бросит меня ради нашей королевы, как только увидит ее.

Финн закатил глаза. Эзра застонал и уткнулся лицом в ладони. Я горячо разделяла их настроение — мне хотелось бы спрятаться в панцирь и уползти в него навсегда. Или хотя бы до конца этого разговора.

— То, что я пытаюсь сказать… — я прочистила горло, чувствуя, как щеки пылают, и изо всех сил стараясь высказать мысль и побыстрее перевести тему. — У меня есть выбор: сидеть тут и жалеть себя, потому что все кажется трудным и пугающим, или сделать хоть что-то. И уж точно я не стану сидеть сложа руки, пока все остальные действуют.

Я заметила, как уголок губ Гэвина дрогнул, превращаясь в очередную самодовольную усмешку, в которой сквозила гордость. Еще чуть-чуть, и его вечная мрачная хмурь превратилась бы во что-то почти… мягкое.

— Уверена, ты сможешь принять участие в Начале, Ари, — с улыбкой успокоила меня Джемма. — Уговорить Элиаса будет сложно, но ты же королева.

Через несколько минут принесли еду, и на нашу компанию опустилась уютная тишина. Мы молча восполняли силы после двух изнурительных дней пути. Когда тарелки опустели, разговоры и смех возобновились еще на час или два, пока им на смену не пришли зевота и тяжелеющие веки.

Комната — всего одна — была крошечной, но мы все-таки разместились. Джемма и я заняли единственную кровать, а четверо мужчин настаивали, что пол им вполне подойдет. Каз и Финн храпели наперегонки, не давая мне уснуть до глубокой ночи, и все же я чувствовала себя в безопасности. Быть одной в том доме измотало меня сильнее, чем я думала.

Лежа рядом с Джеммой, укрытая лилово-бордовым одеялом, я старалась не думать о том, что Элиас Уинтерсон, возможно, попытается отговорить меня от желания доказать, чего я стою — ему и его армии. Неужели он не хочет, чтобы его жена сражалась? Но как я могла не сражаться, обладая такой силой? Может, он чувствует угрозу?

Я не считала себя выше Начала. Наоборот — жажда контроля и силы гнала меня вперед на каждой тренировке с Гэвином. Я слишком долго жила без них. И теперь, ощутив хотя бы тень, я не собиралась отпускать это. Мне нужно было знать, что я способна выстоять рядом со своим народом, иначе как я могла бы считать себя достойной в их глазах, да и в своих?