Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

Я не могла скрыть волнения. Мысль о встрече с четырехсотлетним колдуном действительно пугала.

В голове я пыталась подготовиться, даже если это означало доказать что-то самой себе. Даже если это означало провести день в лесу в одиночестве, защищаясь только руками и ножом, пока остальные посещают деревню. Мне нужно было знать, что я снова смогу быть одна, удостовериться, что не исчезну, не превращусь обратно в пустую оболочку женщины. Удостовериться, что я все еще та женщина, которая мне начинала нравиться.

Мне нужно было

попробовать.

Если бы только я могла его убедить.

На следующее утро мы пропустили тренировку. Смит почти не произнес ни слова за весь день, но я заметила, что он все так же прячет черный шнурок с кольцами под рубашкой.

Сегодня он был тише, не напряженный или злой. Хороший знак, сказала я себе, поэтому последовала за ним к небольшой группе красных кленов, чтобы собрать дрова, пока остальные обустраивали лагерь у костра.

— Что ты делаешь? — спросил он, увидев меня.

Резкий невидимый удар от холодности его слов пронзил грудь.

— Я думала, что завтра, пока остальные будут в Товике, я могла бы остаться на день и потренироваться…

— Нет.

— Ты даже не дослушал…

— Мне и не нужно, — он снял чехол с топора и начал точить лезвие. — Ты никуда не пойдешь и нигде не останешься одна.

— Мог бы ты перестать меня перебивать?

Гэвин пожал плечами.

— Я перестану, когда ты перестанешь делать глупые предложения.

Гнев ужалил грудь.

— Ты, знаешь ли, засранец.

Он низко присвистнул и усмехнулся.

— Осторожнее с язычком, Ваше Высочество.

— Ты меня не слушаешь! — рявкнула я, сдерживая злые слезы, жгучие глаза. — Я…

— Хватит! — могучий крик заставил деревья дрожать, а меня содрогнуться. — Это не обсуждается, Ариэлла.

— Гэвин.

Его лицо смягчилось сразу, когда я произнесла его имя, поэтому я шагнула вперед и схватила его толстое предплечье руками. Его глаза зацепились за мои пальцы.

— Мне нужно знать, что я смогу выжить одна, даже если вы все будете неподалеку.

Он вздохнул.

— Обещаю, у тебя будет достаточно возможностей испытать себя, — высвободил руку из хватки и отошел, — но не сейчас. Не в этот момент.

— Ты… — я стиснула зубы и сжала кулаки по бокам, не заботясь о том, что выгляжу и звучу, как капризный ребенок. — Ты говорил мне никогда не позволять кому-либо забирать мой выбор и собираешься забрать его сейчас?

Его глаза сузились. Он изучал меня, будто я была выставлена напоказ, стоя на маленькой поляне, словно созданной только для него. Он прислонил топор к основанию клена и снова приблизился.

Разгоряченное дыхание собиралось в маленькие облачка между нами, выдавая меня. Я отказалась смотреть вверх, не желая давать ему удовлетворение от знания, насколько уязвима под его взглядом. Но я почувствовала, как его губы коснулись моего лба, и колени стали подкашиваться.

— Конечно нет, Ариелла, — я ощутила, как его глубокий гулкий голос проникал в тело, смакуя

произнесенное имя, словно он мог ощутить его вкус. — Но если ты добровольно решишь подвергнуть себя опасности, остаться одна в лесу, где каждое живое существо хочет тебя съесть, так или иначе… — его нос коснулся моего виска. — Будут последствия, — я почувствовала трение его бороды о щеку, и воздух вокруг меня стал сгущаться, — к которым ты еще не подготовлена.

Я вздрогнула от удовольствия или страха, возможно, и от того, и от другого. И решила на следующий день не оставаться позади.

К моему раздражению и горечи, крошечная, полуразрушенная деревушка к западу от Товика испытала меня куда сильнее, чем я ожидала.

Фрейберн казался теплым, несмотря на ледяной холод. Тот маленький город жил, дышал, был полон надежды и радости, а здесь все будто задыхалось.

Гэвин не стал настаивать, чтобы я прятала волосы под шапкой, как во Фрейберне. Люди в этой умирающей деревне даже не обратили на нас внимания, словно уже смирились с ужасной судьбой, что выпала на их долю.

Я вздрогнула, вспомнив это чувство.

Немногочисленные дети, что все же попадались нам, не смеялись и не играли, как во Фрейберне. Те, кого я видела, были худыми, с опущенными плечами и потухшими глазами, полными усталости и голода. Из черных, коптящих труб тянулся вязкий, удушливый дым. Дома стояли перекособоченные, готовые рухнуть под тяжестью собственного гниения. Магазины заколочены досками, мужчины и женщины лежали под тонкими, рваными одеялами у стен, а две облезлые, исхудавшие собаки копались в куче мусора между заброшенной таверной и пустой лавкой.

Глаза защипало, когда я увидела девочку на другой стороне улицы. Она свернулась калачиком на истертом одеяле возле обгоревшего здания — наверное, своего старого дома. Глаза ее были закрыты, тело тряслось от холода. На ней было только тонкое пальто, ни шапки, ни перчаток, ни шарфа.

— Нет, — Гэвин обхватил мое предплечье мягкой, но незыблемой хваткой, когда я шагнула в сторону девочки.

Я обернулась, пылая гневом.

— Либо отпусти меня одну, либо иди со мной, — голос дрожал. — Выбирай.

После короткой паузы он разжал пальцы и кивнул. Значит, второй вариант. Остальные наблюдали, как мы пересекаем улицу, а я опускаюсь на колени перед ребенком, не обращая внимания на то, как острые камешки впиваются в кожу сквозь ткань брюк.

Услышав приближение, девочка открыла тусклые карие глаза и с трудом приподнялась — хрупкие кости едва держали ее. Волосы, темно-золотистые, спутанные, грязные.

— Как тебя зовут? — прошептала я, мягко улыбнувшись, чтобы не напугать.

Она широко распахнула глаза и покачала головой.