Сильверсмит
Шрифт:
— Сможешь, — он протянул мне руку и улыбнулся — неожиданно мягко, ободряюще, уголками губ. У меня перехватило дыхание. Это была первая теплая и настоящая улыбка, что он мне подарил. Она лишала слов. — Я помогу тебе.
Его обещание вышибло воздух из моих легких. Этот израненный мужчина с грубой, непоколебимой внешностью был здесь, чтобы вести меня вперед, чтобы показать путь. Его внезапное утешение заливало трещины моей души расплавленным серебром. Под его железной рукой меня станет куда труднее сломать.
— Элла.
Сердце дрогнуло раз — от имени, и второй раз — когда я встретила
Он кивнул на свою руку, и его следующие слова прозвучали клятвой:
— Чего бы это ни стоило.
Я позволила ему взять мою ладонь в твердую, неизменную хватку, и поверила ему.
Глава 9
Ариэлла
Оттенки зелени окружали нас со всех сторон, деревья поднимались так высоко, что временами мне приходилось задирать голову, вытягивая шею, чтобы разглядеть, где они заканчиваются — там, в вышине, в небе. Под ногами тонким покрывалом хрустел иней. Осторожность шагов постепенно уходила, растворялась — особенно с восходом солнца, когда оно поднималось все выше над горизонтом, и окончательно исчезла, когда я оглянулась и уже не увидела даже малейшего намека на дым от пожара.
Мой старый дом превратился в пепел.
Я представила Филиппа и Оливера — их души, что летят на свободу вместе с ветром. Я ощущала их довольство, их покой в тяжелом вздохе зимнего воздуха.
Словно Филипп был освобожден от своих пороков. Словно он шептал мне: и ты будь свободна.
И действительно, я сосредоточилась на мире вокруг и попыталась быть именно такой. Солнце ослепляло и согревало меня, когда я шла под редкими просветами в лесном пологе, а его лучи отражались от ледяной корки, покрывавшей землю.
Эзра и братья Синклеры находили забавным мое детское изумление перед новыми вещами. В тот первый день я увидела рысь и гризли. Последнего — издалека, потому что, едва заметив зверя, Смит схватил меня за руку и повел всех нас в противоположном направлении. Обойдем, сказал он. Он не выглядел испуганным, скорее раздраженным. Словно и этого медведя он мог бы убить так же, как убил волка в сарае, но зверь был для него просто досадной помехой. Я сопротивлялась, когда он тянул меня прочь, только чтобы дольше всматриваться в существо. Медведь был огромен. Финн предположил, что это беременная самка.
Мы видели лося, множество зайцев и белок. Джемма уверяла, что вскоре нам повстречаются и черные медведи. Мне и Оливеру разрешали смотреть на животных лишь из окна, а выходить наружу было строго запрещено. Где есть добыча, всегда найдется и хищник.
Чаще всего Джемме приходилось хватать меня за руку и тянуть вперед, чтобы я не отставала от остальных. Когда я ходила в деревню несколько дней назад, я была настолько голодна и утомлена, что едва обращала внимание на окружение, а теперь мне было трудно сосредоточиться хоть на чем-то, кроме красоты вокруг. Мир за пределами моего старого дома был захватывающим, и я никак не могла понять, что во всем этом
Он всегда держался рядом. Воздух был ледяным, но постоянное движение, усилие, с которым мы пробивались сквозь чащу, согревало. В целом мне было комфортно, несмотря на усталость.
Первод выполнен тг-каналом «Клитература».
Когда солнце поднялось в зенит, мы сделали остановку на дневной привал. Смит настоял, чтобы я поела как следует, восполнила силы, растраченные за утро. Его настойчивость не тяготила меня — ни во благо, ни во вред. Здесь, среди леса и холода, он тоже дарил ощущение защищенности: я могла шагать сама, свободно, но знала — стоит только захотеть, и всегда есть его тихая тень, под которую можно вернуться.
Теперь я шла рядом с Финном. Джемма и Каз вели нас впереди, Эзра шел чуть дальше, а Смит держался замыкающим, чтобы видеть угрозы со всех сторон.
— Джемма сказала, что Симеон и Молохай нашли Силу в Нириде. Как они ее нашли? — спросила я Финна.
Он лишь пожал плечами.
— Этого никто толком не знает, кроме самого Симеона. И он хранит это в тайне, чтобы защитить нас, если вдруг Молохай захватит кого-то.
Он заметил мое непонимание и добавил:
— Если мы ничего не знаем о Силе, мы для него бесполезны. И, может, тогда он хотя бы убьет нас… быстро.
Тошнота скрутила живот. Никакого спасения, только быстрая смерть — единственная милость, о которой можно было просить, оказавшись в жуткой бездне Молохая. В памяти вспыхнула другая смерть — сразу две. Два тела, одно большое, другое маленькое, недвижно лежащие в лужах остывающей крови…
Я с усилием выдохнула, чтобы заставить затихнуть мысли. Они умерли. Они в покое. Без боли.
Без боли, только покой. Я повторила это трижды. Если бы можно было вытатуировать эти слова на сердце, я бы так и сделала. Сделала бы их вечной частью себя, чтобы они не исчезали и не возвращались, чтобы перестали мучить.
Я вздрогнула от холода воздуха и собственных мыслей и все же не могла не задуматься: может, Симеон — мой отец — скрывал происхождение Силы от своего народа по иным причинам? Боялся, что если поделится знанием, все повторится вновь? Чувствовал ли он вину за то, что сыграл роль в разрушении Молохая, в создании чудовища, которое медленно убило его сестру, ее мужа, их младенца? Я не считала, что он должен винить себя.
А вот я взвалила ответственность за Филиппа и Оливера на себя, даже несмотря на слова Эзры, что это не моя вина. Отпустить их я не могла.
— Какой он, Симеон? — спросила я Финна.
— Я встречал его всего дважды, — он подал мне руку, помогая перелезть через поваленный дуб. — Когда он приходит в Пещеры, то в основном держится со своим ближним кругом — Уинтерсонами и Старейшинами, — он кивнул на меня, намекая, что я буду среди них. — Он молчаливый. Мудрый. Я бы сказал — старый, и это так, но выглядит он едва за сорок.
Да, вот она — выгода замедленного старения.
— А твоя причина? — спросила я. — Есть ли причина, по которой выбрали именно тебя и Каза сопровождать Эзру?