Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

— Нет, — прошептала я. — Нет, я не думаю, что у него был выбор.

Даймонд перевел взгляд на письмо Гэвина, которое все еще лежало на столе. Мы оставили его там недели назад и с тех пор не трогали.

— Ты читала его? — спросил он.

Я сглотнула и покачала головой.

— Мне нужно идти к Пещерам, но я не пойду туда вслепую. Я пойду на своих условиях. Но те люди… большинство из них, — добавила я, подумав о тех, кто не был Симеоном и Элоуэн, — невиновны. Я не могу бросить тысячи людей.

А то, что было в письме, только усложнит мне возвращение к роли, от которой я пыталась бежать.

Повисла

тяжелая пауза. Даймонд постукивал пальцами, не решаясь что-то сказать. Потом вздохнул, развернул письмо и достал из него крошечный, легкий, как перо, обрывок бумаги. И положил передо мной. Бумага была старая, буквы — почти стертые. Я прочла один раз. Второй. Еще раз. Никогда семь слов не значили так много.

Это был Симеон. Не следуй за мной.

Я узнала этот резкий изгиб буквы «С», широкую петлю у строчной «д», и то, как почерк сочетал курсив с печатными буквами. Эти мелочи всегда были неизменны. Я знала, потому что этот почерк был слишком знаком.

Это был мой почерк.

Я медленно втянула в себя воздух и прошептала:

— Это я написала?

Даймонд кивнул, нахмурив темные брови за круглыми очками.

— Ты оставила это для Смита, когда Симеон забрал тебя у него. Четыреста лет назад.

— И он… последовал за мной.

— Да, — Даймонд выдохнул с каким-то благоговейным изумлением и придвинул ко мне записку и письмо. — Да, Ари, он последовал за тобой.

Я сказала ему не идти за мной к лагерю Молохая, но он все равно пошел, а потом…

«Клянусь каждой звездой, каждым небом, каждой душой, прошедшей через этот мир, я пойду за тобой!»

Даже после смерти он сдержал обещание.

— Расскажи, — сказала я, подняв взгляд на своего кудрявого спутника — на друга. Да, теперь я могла назвать его другом. Не врагом. — Расскажи все, что знаешь. Все детали. О моей прошлой жизни. О нем. О нас. О том, кем я была. Я должна услышать это от кого-то, кто не он. А потом решу, чему верить. Или хотя бы попробую.

Даймонд облегченно вздохнул и подался вперед, словно готовился к этому разговору все последние три недели.

— Тебе ведь рассказывали, как Молохай и Симеон пробудили скрытую силу в Нириде, чтобы свергнуть старую власть? Династию Рексусов. Тиранов.

Я кивнула.

— Они поставили Кристабель на трон, решив, что народ охотнее примет матриархат.

— Да. А потом Кристабель влюбилась в другого мужчину, вышла за него замуж, и это свело Молохая с ума.

— Верно, — сказал Даймонд. — Но за годы до того, как Молохай окончательно обратился во тьму, когда он еще пытался завоевать сердце Кристабель и раз за разом терпел неудачу, он искал… другие выходы своей ярости. Одной из его жертв стала молодая служанка по имени Луиза. Уязвимая, лет двадцати. Она забеременела. Что-то пошло не так во время родов — слишком большая кровопотеря. Ребенок выжил, а она — нет. У Луизы была старшая сестра, но та с мужем отказались от бастарда. К счастью, пожилая женщина по имени Иден, помогавшая при родах, не смогла бросить младенца. Она и ее муж, кузнец

Айзек, взяли мальчика и вырастили его как своего. Этим ребенком был Смит.

Иден и Айзек. Он ведь рассказывал мне о них.

«Я любил тебя с того момента, как ты вошла в мою кузницу…»

Слова Даймонда ткали в моей голове ткань, вплетая нити правды Гэвина.

«Она была самым прекрасным созданием, что я когда-либо видел…»

Когда он это говорил, он смотрел именно на меня.

— Три с половиной года спустя у Кристабель родился ребенок от ее мужа, — продолжил Даймонд. — И это окончательно сломало Молохая. Он убил ее мужа. Потом нашел младенца, девочку трех дней от роду, и вонзил кинжал ей в сердце. И теперь ты знаешь… что этой девочкой была ты.

Мои пальцы медленно коснулись двухдюймового шрама над сердцем. Тайного шрама, который больше не был тайной. Теперь было ясно, почему Элоуэн скрывала от меня правду.

— Только ты не умерла. Ты выжила. Проявила силу такой мощи, что твоя мать и Симеон спрятали тебя в замке, чтобы защитить и не дать Молохаю узнать, что ты жива. То, что ты смогла пережить удар кинжалом в сердце в трехдневном возрасте… — Даймонд передернулся. — Они любили тебя, но и боялись. Хотя ты тогда была всего лишь младенцем, Симеон понимал — если Молохай почувствует твою силу, если найдет тебя… кто знает, что он сделает? Убьет снова… или использует. Так что он запер тебя, а потом решил использовать сам ради… высшего блага.

Вот он, второй злодей в истории моего разбитого прошлого — Симеон. Мой дядя. Не отец, а жадный брат моей настоящей матери, возжелавший власти и державший меня в плену веками.

— Я один из последних, кто стал бы защищать этого манипулятивного ублюдка, — продолжил Даймонд, — но, как ни странно, думаю, — по крайней мере, хочу думать — что Симеон всегда действовал из благих намерений. Смит тоже так говорил. Хотя, уверен, он бы без колебаний его убил, если бы смог.

Когда увижу Симеона снова, я и сама не знала, что сделаю.

— Если Симеон и Молохай равны по силе, — спросила я тихо, — почему Симеон до сих пор не убил Молохая?

— Потому что они не равны по силе, — ответил Даймонд. — Симеон пользуется заклинаниями — как тем, что он использовал, чтобы стереть тебе память, — и охранными чарами на всех крупных городах, вроде тех, что он поставил на Товик и Бриннею. Молохай же зашел гораздо дальше в том, что когда-то было их общей силой. Его тьма, эти тени — это уже не просто магия, а нечто куда более извращенное. Вот почему Симеону нужна ты.

Я покачала головой. Для всего этого еще будет время, сейчас я просто не могла переварить это и оттолкнула прочь.

— Гэвин говорил, я пришла в его кузницу просить оружие, и так мы познакомились.

Даймонд кивнул.

— Тебе было шестнадцать, ему — девятнадцать. Он влюбился, начал добиваться тебя, и вы провели четыре месяца, тайком встречаясь, пока Кристабель не скончалась от болезни. От проклятия, которое на нее наложил Молохай. Город горевал. К тому времени Симеон уже знал о вас со Смитом и запретил вам быть вместе, но вместо того, чтобы послушаться и остаться в замке, как он приказал, ты сбежала к Смиту. Вы поженились, и он привез тебя сюда.