Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

Хижина пряталась южнее Бриннеи, за густой линией деревьев, у небольшой бухты. Утесы были достаточно высоки, чтобы из окна я не видела ни клочка города. И за это я тоже была благодарна. Переживать все оказалось проще, когда половину времени можно было притворяться, будто у меня нет никаких обязанностей за пределами этой хижины. После того как меня обманули все, кому я доверяла, я не чувствовала вины за то, что лгала самой себе ради того, чтобы выжить. Хоть ненадолго.

Если сам Симеон посчитал нужным удерживать меня от моего народа, моей жизни и моего долга более четырехсот лет, думаю, они

смогут подождать еще немного свою кукольную королеву.

Я думала о Гэвине гораздо чаще, чем хотела бы, но его след во мне был слишком глубок, чтобы его игнорировать. Я видела, ощущала, слышала его повсюду — в тепле и безопасности своей постели, в ледяных порывах ветра с моря, в успокаивающем шорохе волн, в серости неба и в жаре солнца. Иногда воспоминания о нем заставляли меня кричать и плакать. Иногда — только воспоминания о его защитном тепле рядом могли утешить и позволить уснуть.

Даймонд рассказал, когда он принес меня сюда, и пока я не очнулась, Гэвин не ел, не спал — только пил воду, которую Даймонд буквально вливал в него силой, и сидел у моей кровати, просто ждал. Лишь когда я начала приходить в себя, Даймонд убедил его ненадолго выйти, чтобы я не испытала шок, увидев первым именно его.

Мы не говорили о нем после этого — ни я, ни Даймонд. До тех пор, пока три недели спустя Гэвин не прислал мне небольшой подарок.

Тем утром Даймонд предупредил, что ему нужно съездить в Бриннею, и что он вернется к ужину.

Когда он окликнул меня снаружи, я поднялась после дневного сна, без которого мое тело пока не могло обойтись, и на мгновение задержала взгляд на двух серебряных кольцах на прикроватном столике. Я привыкла притворяться, что их не существует. Сегодняшний день не был исключением.

Я вышла наружу без особого энтузиазма. Обмотав плечи и шею пушистым оливково-зеленым пледом, я остановилась, когда увидела Даймонда, держащего веревку. На ее конце сидел какой-то серебристо-мохнатый, почти радужный, детеныш дикого кота.

У меня отвисла челюсть.

— Серьезно? — пробормотала я, уже зная, от кого этот подарок. — Он, черт побери, серьезно?

По тому, как кошка неуклюже путалась в песке своими непропорционально огромными лапами, я поняла — до взрослого состояния ей далеко. Я видела только рисунки больших кошек — львов, тигров, ягуаров — и она походила понемногу на всех, и одновременно ни на одну из них. Длинная, гибкая, с массивной головой и сильной челюстью, как у тигра. Глаза были глубокими, завораживающими, фиолетовыми. Между и за ушами пробивалась зачаточная грива. Чем дольше я смотрела, тем сильнее меня завораживала игра ее меха: он словно жил своей жизнью — текучий, серебристый, переливался, как расплавленный металл, ловя и отражая все цвета мира вокруг.

— Что это за тварь? — спросила я хрипло.

— Ее называют умбра, — ответил Даймонд. — Невероятно редкая порода. Честно говоря, я думал, они вымерли, — он склонил голову к зверьку. — Говорят, они неестественно умны и преданны. Защитники по натуре. И агрессивны, но… она еще мала, большого вреда не нанесет. Пока что.

— Кто тебе это сказал? — буркнула я, не в силах оторваться от ее огромных, густо опушенных серебряных лап — казалось, они больше моего лица.

Даймонд протянул мне записку

и бросил выразительный взгляд. Я выхватила бумагу из его рук, но упрямо не отвела глаз. Он кивнул на серебристого зверенка.

— Ты должна суметь найти с ней общий язык. Такой, какой не найдет никто другой.

Я переменила позу. Солтум, восьмой из наших богов. Бог животных. О нем я почти никогда не думала. Из двенадцати моих сил проявились лишь две, и я знала — пройдет еще немало времени, прежде чем хватит сил, чтобы пробудить остальные.

Даймонд наклонился и поднял серебристого зверенка за шкирку, но та заерзала, вырываясь на свободу.

Я поморщилась, видя, как она бьется. Почувствовала это где-то глубоко внутри.

— Опусти ее.

— Тогда прочитай его письмо, — он кивнул на записку у меня в руках.

Я недовольно пробурчала что-то себе под нос, закатила глаза, и подчинилась.

Ариэлла,

Она была едва жива, когда нашла меня на северо-востоке Уоррича, за месяц до того, как я пришел к тебе. Один друг Даймонда ухаживал за ней все это время, пока меня не было. Сейчас ей не больше трех-четырех месяцев — еще достаточно юна, чтобы впитать все, чему ты ее научишь. Будь строга с ней во время обучения. Она будет оружием, когда оно тебе понадобится. Она — выжившая, Элла. Как и ты.

Я назвал ее Шира в честь кошки, что была у тебя раньше. Ты не помнишь, но я помню все.

Серебристая шерсть — редкость, конечно, но мне кажется, вы с ней вместе… просто правильны.

Гэвин

— Шира, — повторила я вслух, будто надеясь, что имя разбудит забытое воспоминание. Ничего. Я уронила записку и руки на колени. — Не хочу ничего от него.

Она взвизгнула высоким, возмущенным звуком, вырываясь из хватки Даймонда. Все четыре лапы били воздух, сильное тело изгибалось в попытке вырваться. На третьем взмахе когти задели Даймонда по запястью. Он выругался от боли и отпустил ее.

Тогда она рванула ко мне, ее массивные лапы скользили и вязли в холодном песке.

Я встретила ее яркий, полный надежды фиолетовый взгляд нахмуренными бровями. Она прижалась к моим ногам, потом проскользнула между ними и подняла голову. В ее взгляде было доверие — к Даймонду такого не было. И через какое-то первобытное чувство, наверное, похожее на то, как мать узнает своего ребенка, я ощутила… любовь.

— Полагаю, уже неважно, как она сюда попала, — выдохнула я, наклоняя голову, пока она гоняла камешек, будто это ее добыча.

Как котенок… Маленькая, очаровательная, бесстрашная… и рожденная убивать.

Я невольно улыбнулась, вспомнив его слова, несмотря на все попытки не позволять себе этого. То, как он заставлял меня себя чувствовать, никогда не казалось ложью.

— Если я оставляю ее, она пойдет со мной в дом.

Даймонд тяжело вздохнул и бросил мне веревку, удерживавшую зверенка.

— Как скажешь.

Я опустилась на колени в песок, позволила ей обнюхать мою руку, ткнуться носом, а потом сняла веревку с ее шеи.