Сильверсмит
Шрифт:
— Что ты делаешь? — я вытерла слезы тыльной стороной руки.
Он осторожно надел шапку на мою голову, перчатки — на маленькие руки и накинул одеяло на плечи.
— Я мог бы спросить тебя то же самое, — он отступил и скрестил мощные руки на широкой груди. Легким кивком одобрил мое укрытое тело и отошел. — Ты только что выбежала на улицу в середине зимы без пальто или чего-то теплого. Нацелилась сразу и на обморожение, и на переохлаждение?
— Я хотела побыть одна.
— Этого не будет, — ответил он резко. — Но ты даже не узнаешь, что я здесь.
Не думаю, что это вообще возможно. Он пронзал мою спину взглядом,
— Что будет, если я скажу «нет»? — я сглотнула, бросив взгляд назад, а потом вверх на него. Боги, какой же он был огромный. — Что будет, если я останусь здесь?
— Если повезет, ты в конце концов умрешь от голода, — ответил он резко. Быстро — почти незаметно — его напряженный взгляд скользнул по моему тонкому, дрожащему телу с головы до ног. — Но что-то мне подсказывает, что ты это уже знаешь, так что я потрачу время и отвечу, — он наблюдал, как я обхватила себя дрожащими руками, и вспышка раздражения — нет, злости — затемнила его карие глаза. — Если чудом ты не сдохнешь в этих убогих условиях, в которых тебя оставила Элоуэн, то не пройдет много времени, прежде чем Молохай узнает, где ты, и начнет охоту. Когда это случится, волк в сарае покажется дружелюбной дворняжкой по сравнению с теми чудовищами — и людьми, и зверями, — которые сперва изнасилуют твою плоть, а затем ею полакомятся. И после долгого времени, наполненного ужасами, они убьют тебя медленно, мучительно, а потом позволят своим голодным псам глодать твои кости.
Содержимое моего пустого желудка забурлило.
— Значит, у меня нет выбора? — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают, угрожая пролиться на щеки.
— Выбор у тебя есть, Ари, — его губы вытянулись в жесткую линию. — Просто он, блядь, паршивый.
Из моего горла вырвался удивленный, полный подступающих слез смешок. Он был резок, но честен, и я поймала себя на благодарности за это.
— Почему я? — воздух вылетел облачком пара, голос сорвался. — Боги, почему я?
Я бы подумала, что это невозможно, чтобы суровые, изрезанные шрамами черты Смитa смягчились, но когда он увидел мои слезы, это произошло. Смягчилось все. Напряжение в его мышцах растворилось, и волна сочувствия обрушилась на меня, как кипяток. Она обожгла всего на секунду, а потом остудила, оставив кожу с легким ожогом, но обновленной.
— Полагаю, нам придется выяснить это вместе.
Я выпустила клубок пара, делая вид, что раздражена, но его слова были как успокаивающий бальзам на ноющее сердце и запутавшийся разум.
Смит остался со мной, пока мне не наскучил холод, и я не повернула обратно к дому. Он потянулся через мое плечо, ухватился за дверь и распахнул ее. Я вздрогнула, ощутив жар его тела так опасно близко. От тревожного и безответственного, но неоспоримого желания попросить его обнять меня и защитить от всего этого.
— Спасибо, — пробормотала я, надеясь, что он понял: я благодарна не только за дверь.
Когда я вошла, остальные поднялись. Я позволила теплу дома успокоить дрожащие вдохи и отметила за своей спиной спокойного, неколебимого Смитa.
— Ладно, — выдавила я.
— Ладно? — переспросила Джемма с сомнением.
Я расправила плечи, примеряя на себя уверенность. Если играть роль достаточно долго, рано или поздно она может превратиться в правду.
— Я не знаю, как справлюсь. Не могу сказать, что это то, чего
А еще — либо я уйду с ними, либо, по словам Смитa, умру медленной и ужасной смертью, но этого я не решилась сказать вслух.
Тишина.
Мое сердце колотилось, а чувство вины переплеталось с горечью за резкие слова, но была ли я не права? Чем их можно было успокоить, если не согласием? Я пыталась уступить, не скрывая своих истинных чувств. Это был тонкий баланс, которому мне придется научиться, если я хочу вести за собой хоть кого-то.
— Мы тебя не разочаруем, — наконец заверил меня Каз, подмигнув и улыбнувшись.
Я покраснела, не привыкшая к вниманию мужчин. Обилие тестостерона в воздухе заставляло хотеть спрятаться в панцирь.
Эзра откашлялся.
— Могу я на минуту остаться наедине с Ари? — он бросил взгляд на остальных. — Один на один?
Смит оценил мою реакцию, и когда я не возразила, коротко кивнул Казу, Финну и Джемме и приказал:
— На выход.
Смит молчал почти все время с тех пор, как перевязывал мою рану. Он позволил Джемме и остальным взять инициативу на время, но было ясно — командовал здесь он. Они накинули пальто и вышли на холод. Смит последовал за ними, не забыв бросить Эзре предупредительный взгляд, прежде чем закрыть за собой дверь.
Молчание между нами было неловким, словно маленькие колючие шипы висели в воздухе, готовые ударить, если будет сделан неверный шаг или сказано неправильное слово. Обычно я бы не решилась нарушить тишину, но теперь во мне будто шевельнулось что-то дикое, словно вместе с укусом волк передал мне крупицу своей отваги. И я заговорила первой, хотя разговор предложил Эзра.
— Ты… — я прочистила горло, слипшееся от нервов.
Эзра сел на изодранный багровый диван перед камином и жестом пригласил меня устроиться напротив. Я послушалась.
— У тебя есть еще кто-то из семьи в Пещерах?
Мой кузен рассеянно теребил свисающую нитку на рукаве.
— Отец умер, когда я был ребенком, но мама все еще жива.
— Мне жаль, — прошептала я почти неслышно. — Насчет твоего отца.
— Мы все кого-то потеряли, — тихо ответил Эзра и пожал плечами, давая понять, что не хочет углубляться в свои утраты, — но держимся вместе. Заботимся друг о друге.
Иметь такую общину звучало утешительно, даже если дорога к ней означала шагнуть в роль, к которой я никогда не буду готова.
После долгой паузы Эзра выпустил из пальцев ниточку и тяжело вздохнул.
— Я даже не могу представить, что ты сейчас переживаешь, — он огляделся по сторонам, не меняя позы, его ладони по-прежнему покоились на коленях.
Я медленно скользнула взглядом по его юношеским чертам. Он тоже был красив. При улыбке на щеках проступали ямочки, а густые пепельно-русые волосы беспорядочно торчали во все стороны. Но больше всего во мне отзывались его глаза — ясные, голубые, полные того же живого любопытства, что я когда-то видела у Олли. Они не были братьями, но вполне могли бы ими быть.