Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)

Толкин Джон Рональд Руэл

"ТУРИН ТУРАМБАР ДАГНИР ГЛАУРУНГА",

А внизу приписали:

"НИЕНОР НИНИЭЛЬ"

Но тела Ниниэль здесь не было, и никто так никогда и не узнал, куда унесли его холодные воды Тейглин.

ГЛАВА 22. О гибели Дориата

Так закончился сказ о Турине Турамбаре; но Моргот не дремал и от своих злодейских замыслов не отступался, и с родом Хадора еще не закончил. Злоба его на них не утихала несмотря даже на то, что Хурин был у него в плену, а Морвен слепо блуждала в беспросветной глухомани.

Несладко приходилось Хурину, которому Моргот во всех подробностях

рассказывал об исполнении своих коварных планов; но то, что узнавал от него Хурин, было тесно переплетенной с правдою ложью, а все хорошее скрывалось и замалчивалось. Моргот изо всех сил старался изобразить поступки Тингола и Мелиан в самом что ни на есть неприглядном свете, поскольку ненавидел их и боялся.

И когда Моргот посчитал, что плод обмана дозрел, он отпустил Хурина на все четыре стороны, сделав вид, что пожалел окончательного сломленного пленника. Разумеется, то была ложь, ибо настоящей его целью было использовать Хурина для дальнейшего разжигания ненависти меж эльфами и людьми.

Хурин словам Моргота верил мало и понимал, что жалости в том и с наперсток не наберется, но свободу принял, и в тоске и печали отправился восвояси, прокручивая в голове все сказанное Темным Лордом. К тому моменту со дня смерти его сына Турина прошел год. Двадцать восемь лет Хурин провел в Ангбанде пленником, и смотреть на него теперь было жалко. Волосы и борода его стали длинными и седыми, однако шел он не горбясь, только опираясь на длинный черный посох; на поясе же у него висел меч.

К тому времени, как он дошел до Хитлума, слухи о его приближении опередили его; вождям восточников разведчики принесли вести о том, что из Ангбанда по пескам Анфауглит движется большой отряд конников и черных солдат, а с ними идет старик, и обращаются с ним уважительно. Поэтому восточники не тронули Хурина, позволив тому свободно передвигаться по своим землям; и это было мудрым решением, поскольку остатки собственного народа старика не приняли его. Ведь он пришел из Ангбанда, да к тому же вместе с прислужниками Моргота, что относились к нему, как одному из своих.

Стоит ли говорить, свобода лишь принесла в сердце Хурина еще больше горечи; он покинул Хитлум и направился к возвышавшимся на его границах горам. Заметив вдали окутанные облаками пики Криссайгрим, он вспомнил Тургона, и пожелал перед смертью вновь побывать в сокрытом царстве Гондолин. Поэтому Хурин целеустремленно спустился с Эред Ветрин и, не ведая о том, что слуги Моргота следили за каждым его шагом, пересек Бритиах и оказался в Димбаре, откуда вскоре дошел до отбрасывавшей густую тень гряды Экхориата.

Здесь было холодно и царило опустошение, и Хурин долго и с безнадежностью во взоре оглядывался по сторонам, встав у огромной кучи валунов под отвесными обрывами скал. Не знал он, что больше ничего от тайного прохода в Гондолин не осталось — русло высохшей реки было завалено, и арочный проем врат оказался разрушен и надежно заблокирован. Тогда Хурин рассеянно уставился в сереющее над головой небо, надеясь еще раз увидеть в нем орлов, как это уже происходило с ним в далекой юности. Однако в небе блуждали лишь тени туч, пришедших с востока, да окутывавшие неприступные горные пики облака тумана; слышен же был только свист ветра среди камней.

Но орлиные наблюдательные посты были в последнее время удвоены, и птицы прекрасно видели далеко внизу одинокую фигурку Хурина; сам Торондор, посчитав эту новость достаточно важной, отправился отнести

ее Тургону лично. Но Тургон не поверил:

— Не мог Моргот его проморгать. Ты, должно быть, ошибся.

— Это не так, — возразил Торондор. — Кабы орлы Манве когда-либо так ошибались, лорд, то тайна местонахождения твоего давно была бы раскрыта.

— В таком случае это дурная весть, — опечалился Тургон, — ибо может означать лишь одно: даже Хурин Талион не сумел противостоять воле Моргота. Сердце мое отныне закрыто для него.

Но когда Торондор улетел, Тургон погрузился в долгие раздумья. Он вспомнил обо всех заслугах Хурина из Дор-ломина, и не сумел полностью закрыть для него своего сердца; он послал вестников к орлам, чтобы те нашли Хурина и по возможности скорее принесли его в Гондолин. Но было слишком поздно, и они уже никогда более не видели Хурина — ни при солнечном свете, ни среди теней.

Хурин же долго простоял в отчаянии у молчаливых утесов Экхориата, и лучи заходящего солнца, пробившись сквозь облака, окрасили его белую шевелюру багрянцем. Тогда он заорал, не заботясь о том, что кто-нибудь мог его услышать, проклиная не ведающую жалости страну; затем встал на высокий скальный уступ, и, устремив взгляд в направлении Гондолина, громко прокричал:

— Тургон, Тургон, неужто ты позабыл Серехскую Топь! Тургон, ужель ты не слышишь меня в своих тайных чертогах? — Но в ответ ему лишь ветер зашелестел сухой травой. — Так же трава шелестела и в Топях на закате, — уже тихо произнес он. К этому моменту солнце скрылось за Тенистыми горами, и на землю опустились сумерки. Ветер утих, и на безжизненных просторах вокруг него не слышно стало ни звука.

Однако чьи-то внимательные уши не пропустили ни слова из сказанного Хурином, и вскоре об этом было доложено владыке на Черном Троне севера. Моргот заулыбался, ибо теперь ему было наверняка известно, где искать обитель Тургона; хотя шпионам его по-прежнему за Экхориат было не пробраться — ведь в горах этих неусыпно бдели орлы. Тем не менее, освобождение Хурина уже принесло свои первые плоды.

После наступления ночи Хурин, спотыкаясь, спустился со скалы и улегся на землю, погрузившись в тяжелый, не приносящий утешения сон. И во сне этом он слышал жалобный голос Морвен, постоянно повторявшей его имя; и казалось Хурину, что доносится голос из Бретиля. Поэтому на рассвете, едва проснувшись, он побрел обратно к Бритиаху, и к вечеру уже добрался по опушкам Бретиля к переправе через Тейглин. С ночных постов его заметили, но приближаться не осмелились, поскольку сочли его призраком из какого-нибудь древнего могильного кургана, окутанным облаком тьмы. Так что Хурин не встретил никаких препятствий на пути к месту сожжения тела Глаурунга.

Здесь он увидел высокий камень, установленный почти на краю обрыва Кабед Найрамарт, но не на камень был обращен взгляд Хурина, ведь он и так знал, что на нем выбито; он заметил, что находится здесь не один. В тени у подножия камня сидела, обхватив колени руками, некая женщина. Хурин молча стоял в стороне, не решаясь приблизиться, но тут женщина откинула свой потрепанный капюшон и подняла голову. Она была седой и старой, но едва она встретилась взглядом с Хурином, как тот узнал ее; ибо несмотря на то, что в одичавших глазах ее плескались боль и страх, в них до сих пор мерцал отблеск того света, за который она некогда получила имя Эледвен — имя самой прекрасной и величественной из смертных женщин прежних времен.