Сидоровы Центурии
Шрифт:
Никакой рабочей гипотезы, объясняющей феномен непроизвольного вхождения в состояние глубокого транса с последующими яркими сновидениями, не было и у вернувшегося из Москвы Сергея Сергеевича Мерцалова. Коллега Фишман предложил продолжить эксперименты с наложением на магнитофонные ленты с записями акустических колебаний молекулы ДНК различных музыкальных произведений. Сергей Сергеевич этим согласился, но, сколько бы они не старались — никакого позитивного результата, кроме пополнения музыкальной коллекции, они не получили.
Тогда они снова вернулись к катушкам с записями Y-хромосомы, отфильтровав все, не относящиеся к ней шумы, но даже после многократного усиления громкости звучания, никакого
В четвертом квартале 1977 года в экспериментах по выявлению механизма воздействия акустических колебаний Y-хромосомы на психику человека принимали участие аспирант профессора Мерцалова 25-летний Евгений Сидоров и аспирантка доцента Фишмана 22-летняя Екатерина Шадрина.
Про Евгения Сидорова в НГУ до сих пор ходят легенды, и для этого все основания, поскольку подготовленная им кандидатская диссертация была воспринята членами ученого совета, как докторская, и соискателю требовалось всего лишь дождаться опубликования в журнале Science сообщения американских биофизиков о результатах исследования крупного метеорита, упавшего в штате Юта. Евгений Сидоров — выпускник НГУ — одним из первых обратил внимание на то, что аминокислоты, из которых построены клетки, "закручены" в левую сторону.
Будучи еще студентом пятикурсником Сидоров разработал метод комплексного биофизического анализа метеоритного материала, который полностью оправдал себя в процессе исследования проб упавшего в начале 1970-х годов неподалеку от Иркутска метеорита. В составе этого космического тела он обнаружил молекулы урацила и ксантина, которые являются составными частями молекул ДНК и РНК. Таким образом, подтверждалась гипотеза о том, что родина аминокислот — далекий космос, а переносчиками их являются "небесные странники" — кометы и метеориты, которые, проходя сквозь межзвездные пылевые облака, попадают в зону резко поляризованного света звезд, являющегося к тому же левосторонним. Этот свет, с большой степенью вероятности, и создает "левозакрученные" аминокислоты, поскольку "правозакрученных" аминокислот в природе пока не обнаружено.
Про научные заслуги Екатерины Шадриной практически ничего неизвестно, но устная история запечатлела факт того, что у нее с Евгением Сидоровым был роман, который должен был завершиться, как говорили в старину, "добрым пирком, да свадебкой", если бы не цепь трагических обстоятельств. Все началось с того, что Евгений и Екатерина упали с мотоцикла марки "Урал", на котором ехали в гости к своим друзьям, после чего у Екатерины (она была на четвертом месяце беременности) на следующий день случился выкидыш.
Евгений Сидоров перенес тяжелый удар: — его планы стать отцом рухнули в одночасье. Врач, проводивший выскабливание, после недолгих уговоров согласился заморозить и сохранить остатки погибшего зародыша. Не без участия Аркадия Моисеевича Фишмана из этого биологического материала была выделена ДНК половой клетки и сняты биофизические параметры, включая запись на магнитофонной ленте ее акустических колебаний.
Запись производилась на обычной пленке Шосткинского химического комбината, которая часто рвалась и перетягивалась, поэтому получилось много технического брака. По натуре не жадный, но, по-крестьянски экономный Сидоров слепил из отбракованных кусков магнитофонных лент пару катушек, пригодных для перезаписи. Но вскоре
После прослушивания записей, сделанных на вышеупомянутых магнитофонных лентах, Сидоров впал в состояние, близкое к умопомешательству, бредил наяву и, теряя самоконтроль, рассказывал, кому не следует, привидевшуюся ему наяву историю бесславного правления М.С. Горбачева, распад СССР, экономические реформы 90-х годов и "октябрьский переворот" Б.Н. Ельцина. По университету поползли нехорошие слухи, и Евгения Сидорова поместили на излечение в психоневрологический диспансер.
Екатерина Шадрина передала своему шефу Фишману злосчастные магнитофонные записи, сообщив о том, что, якобы, при прослушивании "Времен года" Евгений Сидоров явственно услышал негодующий голос своего неродившегося сына, а на "Реквиеме", заснул, да так крепко, что его невозможно было разбудить. Проспав же почти двенадцать часов, он повел себя совершенно неадекватно, как будто с Луны свалился: искал какие-то продуктовые талоны, крыл матом родную Коммунистическую партию, ее ленинское Политбюро, а потом совершенно неприлично заорал:
"Перемен требуют наши сердца
Перемен, мы ждем перемен!"
Аркадий Моисеевич удивился, но потом догадался проанализировать спектр звука магнитофонных записей, принесенных Екатериной Шадриной, и обнаружил в них сильные посторонние шумы. Затем он поделился этой новостью с Сергеем Сергеевичем. Ученые задумались о возможном резонансе акустических колебаний молекулы ДНК Сидорова-младшего и гармонических обертонов двух великих произведений мировой музыкальной культуры.
Резонанс — явление, заключающееся в том, что при некоторой частоте вынуждающей силы колебательная система оказывается особенно отзывчивой на действие этой силы. "Реквием", понятно, это — исповедь, но уже не перед пастором, ибо она начинается с печальных аккордов Requiem aeternam (Покой вечный), когда на могилу положены венки. Далее начинается мучительный анализ. Человек-душа страдает, переоценивая свою жизнь, видя, сколько зла он получал извне и сам его распространял, за что и поплатился. Во "Временах года" Антонио Вивальди использован гармонический прием, при определённых условиях вызывающий у слушателя выброс в кровь гормона удовольствия — эндорфина. Это — давно описанный в музыкологии факт — итальянские композиторы первые овладели секретом "Le armonie del piacere" ("гармонии наслаждения") и нередко им злоупотребляли.
После того, как Сидоров окончательно сошел с ума, Сергей Сергеевич Мерцалов высказал смелое, но пока ничем не подтвержденное предположение о том, что его талантливый аспирант побывал в будущем и вернулся оттуда другим человеком. Трижды посетил он несчастного Сидорова в доме скорби и, как не пытался, не смог переубедить его в том, что жизнь прекрасна и удивительна, несмотря на отсутствие рыночной экономики, и выборов на альтернативной основе.
Во время третьего визита Сидоров с трудом его опознал. На его вопросы отвечал невпопад, тяжело вздыхал и что-то рисовал цветными фломастерами в альбоме, предоставленном ему сердобольным врачом. Глядя на его рисунки, было совершенно нетрудно догадаться, что он впал в детство. Когда Сергей Сергеевич уже собирался уходить, Сидоров передал ему "на память" рисунок с изображением березки, солнышка, зеленого лужка и пасущегося на нем барашка. Под рисунком четким каллиграфическим почерком было написано: