Сидоровы Центурии
Шрифт:
Привлеченные к работе в биофизической лаборатории аспиранты математического факультета НГУ разработали программу для построения филогенетических деревьев молекулы ДНК с различными диапазонами акустических колебаний. Однако, университетская "железяка" — ЭВМ типа ЕС-1022 — работала из рук вон плохо. Она и сама по себе была полубракованная, как, впрочем, большинство советских компьютеров. Но плюс к тому она не получала должного ухода. Инженеры во главе с начальником Вычислительного центра тов. Онопко по большей части "квасили" технический спирт, полагающийся для техобслуживания ЭВМ, но само техобслуживание проводили только после
Несмотря на отдельные недостатки в работе Вычислительного центра, Сергей Сергеевич и его коллега Фишман установили, что акустические колебания "пустых" участков ДНК, не содержащие коды белков, способны при определенных условиях активировать механизм генетической памяти индивида. Открытие это было сделано случайно, — почти также, как в 1895 году немецкий ученый Вильгельм Рентген обнаружил лучи, впоследствии названные в честь его "рентгеновскими". Подвергая различные объекты воздействию данного типа излучения и, меняя их, Рентген увидел, как на стене появилась проекция костей его собственной руки.
Сергей Сергеевич Мерцалов на всю жизнь запомнил 16 марта 1977 года, — тот день, когда, отправившись на свою дачу в Барышево, он прихватил с собой пару магнитофонных катушек, чтобы на досуге послушать инвенции Баха, джазовые версии пьес Прокофьева, Шостаковича и композицию джаз-квинтета Олега Гоцкозика "Восточная Сюита". Он не был заядлым меломаном, но классику и современную джазовую музыку любил, полагая, что она хорошо успокаивает нервы и укрепляет сон. Ранее на этих двух катушках записывались, стирались и снова записывались шумы человеческой Y-хромосомы.
В нескольких местах магнитофонные ленты были "зажеваны", и для использования в научных целях уже не годились. Сергей Сергеевич забрал эти катушки домой, еще пару недель они валялись в ящике его письменного стола, а потом он отдал их своему приятелю, который был настоящим любителем классической музыки, для того, чтобы тот записал на них "что-нибудь новенькое".
Итак, вечером, растопив камин и отхлебнув сваренного на электроплитке глинтвейна, Сергей Сергеевич, включил магнитофон марки "Яуза", чтобы насладиться духом свободного джаза. Где-то на Прокофьеве его эстетическое чувство сильно покорежилось, а потом ему со страшной силой захотелось вздремнуть. Сделав это, он в сей же миг обнаружил себя сидящим на низкой скамейке в компании товарищей, одинаково одетых в белые простыни с алой каймой.
Потом он догадался, что он не в бане, и на нем не простынь, а тога, и язык, на котором товарищи общаются между собой — не русский, а скорее латинский, который он знал еще хуже, чем английский. Но все-таки что-то знал, иначе как бы он смог ответить на вопрос о том, следует повышать жалование легионерам, или нет? Однако же он ответил, что зафиксировал председательствующий товарищ, которого все называли Луцием Марцием Ценсорием. После этого присутствующие обратились к нему с вопросом:
— Доколе консул намерен терпеть поношение плебеев по поводу якобы присвоенной им контрибуции в размере 5 миллионов сестерциев?
Сергей Сергеевич так возмутился,
Заснув во второй раз, но уже на Шостаковиче, Сергей Сергеевич увидел себя стоящим на верхней палубе парусно-весельного судна, прибывающего в порт назначения, о котором провозгласил сидящий в корзине на грот-мачте дозорный громким криком:
— Марсель! Виват! Марсель!
В это время Сергей Сергеевич спорил с монахом-бенедиктианцем о соотношении божественной и человеческой природы Христа, склоняясь к монофизитской ереси. Монах в богословских вопросах оказался продвинутым, и терпеливо и обстоятельно объяснял ему различие терминов "подобосущий" и "единосущий". По-гречески эти два слова — "омоусиос" и "омиусиос" — разнятся написанием только одной единственной буквы — "йоты", в которой, по мнению монаха, сошлись начало и конец Вселенной.
— Резонно! — подумал Сергей Сергеевич, вдохнул полной грудью соленый воздух и… проснулся.
Отхлебнув еще немного глинтвейна, Сергей Сергеевич снова задремал, и ему привиделось, что он бредет, спотыкаясь, по заснеженному полю с залитым кровью лицом. Его обгоняют люди с длинными ружьями, одетые в черные шинели с красными отворотами. Раздается пушечный залп. Кто-то истошно кричит, взывая о помощи. Заметив брошенное знамя, он поднимает его и опирается о древко, чтобы не упасть, — и просыпается, все еще чувствуя острый запах пороха, смешанный с запахом крови.
Сергей Сергеевич поднялся из кресла и, чихая и кашляя, открыл окно, чтобы проветрить помещение, и только потом, догадавшись, кто он такой и где в настоящий момент находится, пришел к выводу о том, что он жив и здоров, и в медицинской помощи совершено не нуждается. Осознав же абсурдность происходящего, он выключил магнитофон, оделся в старый овчинный полушубок, вышел из дома и погулял полчаса по своему дачному участку, раздумывая над тем, что же все-таки ему приснилось.
Вначале Сергей Сергеевич решил, что он увидел так называемый "осознанный сон". Первым это явление в 20-е годы ХХ века стал изучать голландский писатель Фредерик ван Эден. Он систематически записывал свои сны и спустя какое-то время попробовал повторить их, существуя в своих сновидениях как "бодрствующий", то есть управляющий своим поведением человек. Смелая попытка удалась, а эксперимент заинтересовал ученых. С тех пор на Западе появилось множество лабораторий, изучающих феномен управляемых сновидений. Крупнейший центр — Институт ясных снов — в 1987 году основал психофизиолог Стивен Лаберж.
В советской психиатрии, напротив, существовало мнение, что видеть яркие сны, а тем более управлять ими — вредно, что это якобы свидетельствует о психическом нездоровье сновидца. Сергей Сергеевич тоже разделял это мнение, поэтому принял на ночь травяной чай с медом и сто пятьдесят грамм пятизвездочного армянского коньяка.
Прошло еще три месяца, прежде чем Сергей Сергеевич догадался о наличии зависимости между воспроизводимой на магнитофонных лентах музыки, на которой прежде были записаны акустические колебания Y-хромосомы, и переходом в состояние непроизвольного регрессивного гипноза.