Сибиряки
Шрифт:
— А, Леша! Сейчас едем. Вот только посмотрим первую плавку…
Лешка вздохнул: не знает Алексей Иванович о их проделке.
Теперь Лешка мог спокойно оглядеть и цех, и дышащую огнем и страшно гудевшую огромную до самого потолка железную бочку с маленькими окошечками внизу, через которые видно было, как в ней бушует красное пламя. И люди в брезентовых куртках, штанах и валенках (это летом-то!) тоже заглядывали в окошечки, смеялись чему-то и кричали главному инженеру:
— Плавится, Игорь Владимирович! Похоже,
Люди и на железной площадке, что под самой крышей, и вокруг «бочки». Лопатами бросают в нее уголь, железки, белые камни. Гудит, надрывается вентилятор, и все содрогается в его гуле: и железная площадка, и трубы, и, кажется, даже крыша. Разрешили заглянуть в окошечко и Лешке. Красные, белые от жары угли и что-то тоже белое, как молоко: кап… кап…
— Дяденька, а что там капает?
— Чугун, Леша. Наш первый чугун.
Лешка обидчиво посмотрел на рабочего в брезентухе: нашел, кого разыгрывать! Будто он, Лешка, маленький и не знает, что чугун твердый, как сталь, только хрупкий.
— Чего, парень, так смотришь? Не веришь, да? Вот расплавим чугун, сольем вон в те формы, а когда застынет — будут у нас, Леша, свои собственные запчасти!
Игорь Владимирович тоже заглянул в «глазок», выпрямился, снял шляпу. Громко, волнуясь, крикнул рабочим.
— Ну, друзья, начинайте!
Рабочие засуетились, зашумели, стали выгонять из цеха всех, кто не в брезентухе. Оставили только начальников и его, Лешку.
— Что же вы? Начинайте! — повторил Игорь Владимирович.
Но рабочие только переглянулись меж собой, не сдвинулись с места.
— Дозвольте вам, Игорь Владимирович. Вы ее зачинали, вам и первый металл.
И сразу все:
— Дайте Гордееву!
— Главному инженеру!
— Игорь Владимирович!..
Главный инженер принял от литейщика увесистый ломик, засучил накрахмаленные обшлага и с проворством завзятого мастера, размахнувшись, ударил в летку. И в тот же миг целый сноп искр осыпал его и подбежавших к летке рабочих. И вдруг мощный, пышущий жаром белый поток ринулся по обмурованному глиной желобу в подставленный рабочими ковш, бурля и сверкая, разметывая по всему цеху алые искры.
— Ур-ра!! — грянуло в цехе.
А ковш уже закачался над ящиками с землей, и молочные струи металла устремились в их отверстия. Вспыхнуло, засияло синими струйками из земли пламя. Задымили, обугливаясь, ящики. А уже новый ковш наполняется жарким тугим металлом. Потом обливаются раскрасневшиеся лица литейщиков, парят, дымятся их брезентовые куртки и брюки, но не сходят счастливые улыбки с лиц: удалась первая плавка!
Главный инженер подошел к Позднякову.
— Ну вот и все, Алексей Иванович. Теперь можно на отдых.
— Спасибо, Игорь Владимирович. Но, может быть… — Мы же условились? Слово свое я сдержал, теперь слово за вами.
— Да, конечно. Всего вам лучшего!
Они
Глава четырнадцатая
В Баяндае они остановились.
— Вон там, — Поздняков показал рукой в сторону голых холмов, — есть маленькая бурятская деревушка. В ней родился Наум Бардымович, твой отец, Леша.
— А у вас есть отец, Алексей Иванович?
— Я был беспризорником, Леша. Вот таким же, как ты. Только мясо не воровал на базарах, — улыбнулся он, потрепав Лешкино рыжее пламя.
«Все про меня знает, — подумал Лешка. — А что как про докторшу еще прознает, как мы у ней были?.. — И почему такой хороший Алексей Иванович, а детей бросил?..»
На автопункте их сразу же окружили водители, механики, Сидоров, Житов.
— Ну пойдемте, поглядим ваш ДОК, товарищ Сидоров, — сказал Поздняков.
Сидоров повел Позднякова к большому бревенчатому корпусу, покатая крыша которого еще белела свежим строганым тесом. Внутри корпуса терпко пахло свежей смолой, двигались по транспортеру толстенные бревна, размеренно скрежетали пилы. Запудренные древесной пылью девчата проворно ворочали на роликах бревна, направляя их в пилораму, складывали на тележки готовые доски.
Поздняков внимательно проследил весь процесс, осмотрел обе пилорамы, готовую продукцию.
— Хорошие доски, товарищ Сидоров.
— Хорошие, Алексей Иваныч. С Иркутского вторым сортом привозили тес, так наш третий куда лучше!
— Да и вы выглядите хорошо, — улыбнулся Поздняков, глядя на загоревшего, убавившего животик Сидорова.
— Не жалуюсь, Алексей Иваныч, — улыбнулся и Сидоров. — И воздух, и все прочее — всем довольны.
— А вы, товарищ Житов, заканчивайте монтаж крана и в мастерские. Вы же хотели работать конструктором.
— Конечно, Алексей Иванович. Дней через пять — шесть кран будет готов.
— Вот и отлично.
— Эх, последнего кавалера от нас забираете, товарищ начальник! — выкрикнула из-за транспортера толстощекая смешливая дивчина.
Поздняков весело посмотрел на нее, на смутившегося Житова. И опять девушке:
— Разве оставить?
— Оставить! — хором раздались девичьи голоса. — А то у нас одно старичье! Хоть на одного молоденького повздыхать — и то легче!
— А что, я бы на вашем месте подумал, товарищ Житов, — пошутил Поздняков. И уже серьезно добавил: — Так вот, место конструктора за вами. Хотя, откровенно говоря, я думал вас отправить в Заярск. Там тоже простор инженерской смекалке… До свиданья.