Сибиряки
Шрифт:
— Да, мы отвлеклись, Оля. Давай вернемся к тому, что я тебе предлагал.
— Уехать?
— Да.
— Очень мило с твоей стороны! Как ты все просто решаешь! Ты даже дорогу, рассказывали, спустил с берега на лед…
— А почему: даже?
— То есть как почему? Ведь это было связано с большим риском… с целой армией, как ты любишь говорить.
— Ты, как всегда, права, Оля! — с удовольствием подхватил Поздняков. — Видишь, ты и сама признаешь, что риск с дорогой был куда сложней, чем тебе решиться уехать. В крайнем случае будет только
— Опять ловишь на слове? И на работе ты так?
— Так, — улыбнулся Поздняков, вспомнив Теплова.
Ограда кончилась, и они вышли на открытый берег. Ольга смотрела на Ангару, на синеющие в легкой дымке далекие сопки, а думала о своем. Зачем он ей предлагает опять сойтись? Разве надеется вернуть то, что дала им когда-то их молодость? Ради чего он должен бросать семью? А она — клинику? Свой круг? Кем он заменит ей Сергея Борисовича, ее коллег, ее любознательных, шумных студентов. Женами автомехаников? Подобной Горску районной больницей? Ведь в Москву она и сама не вернется, Москва будет давить ее, терзать ее память… Да, она любит его, конечно, любит, но так ли велика ее любовь теперь? Ведь предложи он ей в первые дни их встречи — может быть, не задумалась даже!..
— Оля, ты о чем думаешь?
— Ни о чем… Ах да, ты уже говорил мне, что человек не может не думать. Так вот я думаю о тебе, Алеша: кинешься ты вот сейчас в воду? Ради моей прихоти?
— Скажи: «еду» — и я снимаю пиджак.
— Вот как? А прежде, мне кажется, ты бы не стал ставить условия… и снимать пиджаки, Алеша, — вполне серьезно, глядя ему в глаза, сказала Ольга.
— Ты по-прежнему невозможная, Оля! Я говорю о жизненно важных вещах, я готов пожертвовать ради любви к тебе всем, что мне дорого, а ты… ты переводишь все это в шутку!
Ольга опустила глаза.
— Ах, если бы это была только шутка!
— Алексей Иванович, я снова вхожу к вам с жалобой.
— На кого, Игорь Владимирович?
— Представьте, на вас.
— Вот что?
— Да, на вас. Вы опять перестаете со мной считаться. — Гордеев присел на стул, снял пенсне. — Я, признаюсь, посмел думать, что мы поняли друг друга… взять хотя бы с вагранкой.
— Но я же не препятствую вам строить литейный цех…
— Да. Как я в свое время не препятствовал вам ремонтировать «ярославцев».
— Кстати, они отремонтированы, Игорь Владимирович.
— И, кстати, не без моего участия, Алексей Иванович.
— Спасибо.
— Пожалуйста. А в перепробегах вы тоже и очень кстати, кажется, убедились. Но это…
— Нет. Я согласен только с тем, что доверять новое можно не всем. И убедил меня в этом скорее Рублев, а не ваше огульное отрицание, Игорь Владимирович.
— Рублев — это водители, это — жизнь…
— Раньше вы так не рассуждали.
— Как знать. Я просто умею осознавать свои заблуждения… в некоторых вопросах. Чего до сих пор не хотели вы…
— В чем же?
— Без моего ведома вы перебросили людей со строительства литейной на автобазовский гараж.
— На
— Это с вашей точки зрения, а с моей — он может простоять целых три года!
— Возможно.
— Да, так. — Гордеев воздрузил пенсне, прямо посмотрел в лицо Позднякову. — Теперь, зачем вы перебросили в Баяндай Житова? Житов явно способный человек, я убедился даже по одной сделанной им конструкции центробежки…
— Именно: по одной! — перебил Поздняков. — Что же он, как технорук, еще сделал?
— Он технорук с шестимесячным стажем! — горячо воскликнул Гордеев. — Со временем он мог бы стать опытным инженером, хорошим руководителем… Мы все когда-то не умели и делали мало, товарищ Поздняков. А вы молодому специалисту сразу же обломали крылья, бросив его на какую-то пилораму!..
— Не бросил, — снова перебил Поздняков. — Я людьми не бросаюсь.
— А как же расценивать это?
— Объясню. Житов инициативный человек. Способный молодой инженер. И не только одна центробежная заливка, а полуприцеп, который заканчивают Рублевы…
— И тоже без моей санкции!
— Мы говорим о Житове, товарищ Гордеев, — довольно резко остановил Поздняков главного инженера. — Но у Житова нет никаких организаторских способностей. Руководить людьми он не может и не научится… по крайней мере, на таком большом участке, как Качуг. Вот я его и поставил на ДОК. Там у него двадцать человек… если считать и плотников, которыми прекрасно руководит Сидоров. А после этого Житов поедет в Заярск. И не один Житов. Там давно ждут активных и талантливых инженеров…
— Это что, опять ссора? Ведь мы уже один раз договорились… Как хотите, но я еще главный инженер и…
Но досказать Гордееву не дала секретарша.
— Алексей Иванович, вас просят спуститься вниз. Там какой-то полуприцеп…
В этот вечер Гордееву удалось обмануть жену: сослался на недомогание, головную боль, тем более, что грипп ходил по Иркутску. Для убедительности выпил даже таблетку кальцекса.
А после ужина ушел в свой кабинет, занялся рукописью.
В эти часы в доме наступала особая тишина, и Гордеев мог быть уверенным, что его не потревожат, не помешают ему целиком отдаться тяжелым раздумьям. А на душе было действительно скверно. Зачем он сегодня опять столько наговорил Позднякову да еще предупредил, что через десять дней он, Гордеев, считает себя уже пенсионером. Даже пуск литейного, о котором мечтал он все эти годы, будет проведен без него. Ведь с Житовым Поздняков, пожалуй, прав, и руководитель из него был бы неважный. Он, Гордеев, поспешил назначить его сразу же техноруком, не узнав личных качеств молодого специалиста. Но вот апломб дурацкий: почему без него решили с Житовым? Почему опять обошли, не спросили? Ведь его же, Гордеева, исправляют ошибки. И сам бы перевел Житова в мастерские, попробовал бы его в техотделе конструктором… У него, несомненно, есть творческая жилка… И вот — сам себе вырыл яму.