Сибиряки
Шрифт:
— Что?!
— Твои дети! Два мальчика. Они назвали себя Поздняковыми и потребовали от меня папу…
— Какая низость!! Неужели Клавдия могла…
— Не ворчи. Ты сам виноват в этом. И не думай, что сегодняшний мой позор мог стать победой для твоей Клавы… Пожалуйста, не перебивай меня!.. Наоборот, она вызвала этим своим поступком не жалость… Что ты глядишь на меня, как на чуму!.. Но я и не обвиняю ее. Ее ума и не могло хватить на большее, чем на это… Ты сам прекрасно расписал мне свою женушку. Но пойми и другое, Алеша: ведь
— Шесть месяцев, Оля.
— Неправда! Ты вспомнил о своей любви только неделю назад!.. Нет-нет, это немыслимо… Я ничего не могу тебе ответить, Алеша… И, пожалуйста, оставь лучше меня одну…
— Я не оставлю тебя, Оля. Ты — мое богатство, моя любовь…
— Эгоист! Ты и сейчас думаешь только о себе: тебя должны услаждать, дополнять, одухотворять!.. Что ты хочешь, Алеша? Сделать из меня духовный бальзам, как сделал из своей Клавы прислугу?
— Я хочу только твоей любви, Оля…
— А ты подумал обо мне? Что ты собираешься дать мне взамен? Планы? Чертежи? Сплетни? Я пресытилась ими еще там, в Горске…
— Оля, ты обкрадываешь себя. Ты не пустая светская дама, чтобы видеть в муже только, как он выглядит в сплетнях. Хорошо, я сейчас уйду. Я еду в Качуг… опять еду, опять в командировку… но я вернусь к тебе, Оля… К тебе, слышишь?!
— Ради бога, оставь меня… хоть сегодня!..
Ольга проводила его до крыльца, захлопнула дверь. Слышала, как простонали ступени, как медленно удалились его шаги. Ольга прижалась щекой к холодному железу засова и, не шелохнувшись, долго стояла так, оглушенная своим счастьем. Счастьем ли?
— Ну что ты, нянечка? Все прошло. Все, видишь?
— Вижу, милая, я все вижу.
— Ну вот и хорошо. Давай лучше сядем за наш маленький самоварчик и будем коротать вечер.
— Жисть ты свою коротаешь, Оленька, а не вечер. Да и мою тоже…
— Ну-ну, поворчи. Я поворчала, успокоилась, теперь ты.
— Да уж поворчала: стекла, спасибо, целехонькие остались.
Они сели рядышком. Ольга — будто ее подменили — смеялась, подтрунивала над Романовной и, кажется, забыла обо всем.
— Шуму бы он не наделал еще, Алешенька твой, — неожиданно сказала старушка.
— Какого шума, нянечка?
— Известно. Вона как вскинулся, когда ты ему про детишек сказала. Глядишь, еще дома чего выкинет, жену не побил бы…
— Что ты, няня! Неужели ты можешь допустить…
— А чего допущать? Мужики, они когда бесятся, многое чего допущают. Он-то не мужик, разве? Да ты куда? Куда опять?..
— Нянечка, не волнуйся… Я ничего больше не натворю! Ей-богу!
…Через час Червинская, узнав адрес, уже подходила к дому Поздняковых. 14… 16… А вот и их усадьба… Ольга вошла во двор и растерялась: который из этих домов?
Дверь открыла худощавая миловидная шатенка примерно равных лет с Ольгой.
— Мне Поздняковых.
— Проходите, пожалуйста. — Женщина пропустила ее вперед, недоуменно оглядывая странную гостью. — Извините, а вам кого? Алексея Ивановича?
— А вы — Позднякова?
— Да.
— Я — Червинская. — Ольга заметила, как по усталому лицу Поздняковой разлилась бледность. — Простите меня за такое вторжение, но нам надо… Во-первых, я хочу спросить вас: мы одни дома?
Клавдюша, теребя передник, присела на табурет против Червинской.
— Одни.
— Мне сказали, что Алексей Иванович уехал домой…
— Вам лучше знать, куда он уехал.
— Успокойтесь. Я боялась за вас и поэтому не посчиталась ни со своим самолюбием, ни с тактом. Скажите, зачем ваши дети были у меня? Как понимать это?
— У вас?!
— Да. И устроили мне скандал.
— Мои дети?!
— Как? И вы ничего не знаете?..
— Господи, да что же это такое! Что ни день — новости… Извините, я сейчас крикну их…
— Сидите! — почти приказала Червинская. — Нет, в самом деле, вы ничего не знали об этом?
Клавдюша, готовая разрыдаться, только молча качнула головой.
— Что же все это значит? — немало озадачилась Ольга. — В таком случае… Словом, ваш муж…
— Он не мой муж…
— Ваш муж был у меня, узнал, что дети устроили мне скандал и, конечно, решил, что их научили… Пожалуйста, простите меня, Клавдия Ивановна, но я только хотела предупредить ссору…
— Что же они у вас делали? Дети?
— Они просили вернуть им их папу, — прямо глядя в глаза Клавдюше, сказала Червинская. — Не осуждайте их, Клавдия Ивановна. И меня… Я ведь тоже была женой Алексея Ивановича, но, как видите…
— Я и не виню вас, Ольга Владимировна. Я сама виновата… знала, за кого шла… — Клавдюша отвернулась, отерла глаза.
— Ну что ж, я пойду. Очень прошу вас: ни слова обо мне детям. И ни слова о их… визите, что ли. Это причинит им лишнюю боль. Вы обещаете?
— Да…
— До свиданья, Клавдия Ивановна. И постарайтесь быть посильнее… Прощайте!
— Ты где бегаешь, Леша? Алексей Иванович машину за тобой присылал.
Лешка так и присел.
— Зачем, мама Фая?
— Опять мама Фая зовешь. В Качуг поедешь, папа тебя туда просит.
— Так он же в Заярске, мама!
— Из Заярска в Качуг прилетел.
— А с работой как?..
Фардия Ихсамовна уже все приготовила Лешке: и пальтишко, и белье, и покушать в дороге. А вскоре пришел за Лешкой ЗИС-101. Вот да! На такой машине, да еще в Качуг!
Поздняков был в мастерских. Лешка нашел его в новом каменном цехе. Тут было много людей и среди них самый главный инженер в очках без рогулин.
— Здравствуйте, Алексей Иванович.