Шум ветра
Шрифт:
— Не слишком ли поспешны ваши выводы?
— До выводов еще далеко, Людмила Васильевна. А пока дело с этим художником окончательно запутывается.
— Что вы имеете в виду?
— Сегодня утром из Ташкента прилетела его мать. Она сидит у меня в кабинете и просит свидания.
— Пойдемте! — решительно сказала Людмила Васильевна и быстро пошла, не оглядываясь.
Надежда Ивановна с измученным лицом сидела в кресле перед столом Людмилы Васильевны и вытирала слезы.
— Извините, пожалуйста, я сейчас успокоюсь.
Григорий Романович молчал.
Людмила Васильевна мягко сказала:
— С Юрой все в порядке, Надежда Ивановна. Так, кажется, вас зовут?
— Спасибо вам за телеграмму. Я чуть с ума не сошла. Оказывается, он уехал искать отца, а того не знает, что у меня точный адрес имеется. Нашли? — спросила она.
— Нашли, — сказала Людмила Васильевна.
— Что же он думает? Возьмет Юру? — спросила Надежда Ивановна.
— Обещал завтра дать окончательный ответ.
— Может, и не надо настаивать? — сказала Надежда Ивановна. — Юрочка знает, что нашли отца?
— Нет, — сказала Людмила Васильевна. — Не знает.
— Скажите, что не нашли, и пусть возвращается к нам.
— Юра уже большой и, пока не узнает всю правду, не сможет жить так, как жил раньше.
Надежда Ивановна согласно закивала головой.
— Я обманула его, не сказала всей правды. Простит ли он? Разрешите хоть повидаться с ним?
— Мальчику будет тяжело с вами говорить, — сказала Людмила Васильевна. — Свидание причинит Юре лишнее волнение.
— Если сейчас нельзя, я потерплю.
Надежда Ивановна бессильно опустила руки на стол.
— Чем же все это кончится?
— С течением времени все разъяснится, — неопределенно утешил ее Григорий Романович. — Вы нам доверьтесь, ваш случай не первый, уверяю вас, потерпите.
В конце летнего дня Людмила Васильевна шла по тихой зеленой улочке в Филях, где еще доживали свей век за кривыми заборами кособокие деревянные домишки.
Не торопясь, она приблизилась к дому Семерихина, зашагала вдоль забора, где росли высокие и густые кусты рябины.
Сквозь дырявый забор просвечивал двор. На дворе стояла красивая женщина средних лет, вешала белье на веревку. Голос у женщины был резкий и громкий, я Людмила Васильевна отчетливо слышала, как она ругала кого-то:
— Житья от тебя нет, окаянный. Целый день без дела шляешься, а воды из колонки принести не можешь, боишься, руки отсохнут. Твои же штаны да рубахи стираю, больше всех в грязюке возишься.
В кустах за забором прятался мальчик лет пятнадцати, он не заметил Людмилу Васильевну. Мальчик смотрел во двор через щель забора, и когда женщина развесила белье и ушла в дом, сгреб две горсти земли, со злостью обсыпал чистое женское белье.
— Что ты делаешь? — крикнула ему Людмила Васильевна.
Он мигом убежал в кусты.
Людмила Васильевна завернула за угол,
— Ах ты, хулиган! Я тебе руки-ноги поломаю, мучитель ты этакий!
Она кинулась назад от веревки, схватила палку, хотела гнаться за кем-то и увидала незнакомую женщину у калитки.
— Здравствуйте, — сказала вошедшая.
Хозяйка молча кивнула ей.
— Вы Семерихина Тамара Николаевна?
— А что?
— Мне нужно поговорить с вами. Я из управления милиции.
— Господи! Вам-то что от меня нужно?
Она устало опустилась на скамеечку и провела ладонью по измученному лицу.
Людмила Васильевна села рядом.
— Я по важному делу. Ваш муж говорил с вами о младшем сыне Юре?
Тамара Николаевна вздохнула, посмотрела на Людмилу Васильевну, поняла, что разговор будет не праздный. Серьезно и спокойно сказала:
— Говорил, как же, и не один раз. Вчера выпивший с работы пришел и опять с этим вопросом. Не знаю, правду сказал или нет, будто этот Юра сбежал от приемных родителей, ищет родного отца. А как я его приму, посудите сами? Один сынок бандитом растет, да еще второй заявится. Его же сразу видно, какой он, если из дома убегает. Замучают они меня, боюсь я, скажу вам откровенно. А у меня две девочки растут, такие красавицы, зачем им грубость и всякое хулиганство в доме? Видите, вон что делает старший? Я стираю, а он пылью обсыпает. А отец не может снять ремень или палку взять в руки да проучить как следует. Скажу ему, что сын хулиган, он молча насупится, как бык, а то еще возьмет да напьется.
— А где ваши девочки?
— К тетке с утра отвела. Днем за ними смотреть некому, я на фабрике с восьми до четырех. А придешь домой, не знаешь, за что браться. И сготовить надо, и в магазин сбегать, и постирать. Да вы сами женщина, знаете, как нам живется. А к тому еще недостатки. Раньше муж хорошо получал, перспективным инженером был, а потом покатился вниз, на производство идти не хочет, сидит в конторе на дурацкой должности. А он хороший специалист по горному делу. Знающие люди говорят, выдающийся проект задумал, да так и забросил, все чертежи свернул в трубочку, пятый год за шкафом пылятся.
— С чего же он так?
— А кто его знает? К дому совсем никакого интересу не имеет.
— А вы пробовали создать интерес?
— Что я ему, нянька? У меня вон сколько дел, не до него тут с его сыночком разлюбезным.
— Как вы думаете, ваш муж любит детей?
— Которых? Моих?
— И ваших.
— Кто его разберет? В девчонках души не чает. И за Кольку всегда горой. А что я сделаю, если Колька лишний у меня с самого начала. А там своих родила двойню, так третьего, да еще чужого, и замечать перестала.