Шум ветра
Шрифт:
— На какой улице живешь?
— Самаркандская, двадцать семь.
— Как зовут родителей.
— Еремеева Надежда Ивановна. Ну, еще Кирилл Николаевич.
Он теперь ничего не скрывал и только боялся, что его отправят домой.
— Что же нам делать, Юра? — сказала Людмила Васильевна. — Похоже, никаких результатов насчет гражданина Семерихина мы не добьемся. Придется возвращаться в Ташкент. Там же тебе хорошо жилось? Ну, что ты молчишь?
— Хорошо, — тихо сказал Юра. — Меня не обижали.
— Мама любит тебя.
— Я тоже люблю ее. Только она мне не мама, — дрожащим голосом ответил Юра. — Моя мама умерла.
— Она воспитала тебя как сына. Она теперь стала тебе самым близким человеком. Зачем ты ее обижаешь?
Юра вскочил с места и упрямо сказал:
— Я не обижаю ее, я люблю маму. А в Ташкент не поеду, буду искать отца.
— Найдешь ли такого, какого ищешь?
— Всю землю пешком обойду и всех людей спрашивать буду. Куда он денется? Найду!
Людмила Васильевна молча смотрела на Юру. Подошла к нему, сочувственно покачала головой. Когда он успокоился, сказала:
— Послушай моего совета. Я желаю тебе добра.
Юра демонстративно отвернулся от нее и сердито насупился.
Людмила Васильевна от растерянности замолчала. Решила переменить тактику.
— Извини меня, — мирно сказала она. — Я ни на чем не настаиваю. Не хочешь возвращаться, живи у нас. Будем искать отца. А теперь успокойся, иди к ребятам.
Юра направился к выходу.
— До свидания, — буркнул он в дверях. — Только ищите как следует.
Людмила Васильевна и Григорий Романович остались вдвоем.
— Напрасно вы не настояли на своем, — сказал Григорий Романович. — В этом положении самое лучшее — купить билет и отправить мальчика в Ташкент.
— Не рубите сплеча, — возразила Людмила Васильевна. — Дети очень хорошо чувствуют обман. Мы же сказали ему неправду. Отца-то мы нашли.
— Иногда святая ложь лучше горькой правды, — сказал Григорий Романович, довольный своими словами.
— Не прячьтесь за напыщенную мудрость. Мальчик уже знает, что у него есть отец, и не успокоится, пока не выяснит все до конца. А что касается правды и лжи, то, по-моему, любая правда всегда лучше, чем ложь, даже святая. Попробуем еще раз встретиться с Семерихиным.
Григорий Романович молча пожал плечами.
— А как с Ташкентом? Послать телеграмму?
— Сообщите матери, что мальчик у нас, пусть не беспокоится.
Григорий Романович взял папку с бумагами и вышел из кабинета.
Людмила Васильевна подошла к окну, посмотрела во двор.
По дорожке вдоль цветочных грядок шли девочки, несли стопки чистого постельного белья. Они о чем-то весело переговаривались и смеялись. В стороне на скамейке сидел одинокий Юра. Он нахмурился и отвернулся от девочек. Девочки посмотрели на Юру и засмеялись.
Людмила Васильевна подошла к столу, сняла трубку телефона, набрала номер.
— Герман Агапович? — спросила она в трубку. — Говорит Людмила Васильевна.
На другой день Семерихин пришел к Людмиле Васильевне встревоженный и настороженный. Не успел побриться, небрежно повязал галстук. Он сидел на стуле, она ходила по ковру.
— Мы люди взрослые, Герман Агапович, будем говорить прямо и откровенно.
— Я не барышня, — сказал Семерихин. — Не упаду в обморок. Говорите, в чем дело?
— Вы сказали, что не хотели бы брать Юру в свою семью. Это окончательное решение?
— Да. Я все взвесил. Ради его же счастья.
— Но дело осложняется тем, что Юра категорически отказывается вернуться в Ташкент. Он хочет жить у родного отца.
— Откуда вы знаете? — спросил Семерихин. — Это ваши предположения?
— Я это знаю от самого Юры. И позвала вас сегодня, чтобы сказать вам, что ваш сын находится здесь.
— Где это — здесь? — вскочил он со стула. — Где Юра?
— У нас, в детском приемнике. Хотите его видеть?
Семерихин растерянно закивал головой.
— Подойдите сюда. Поближе. Она подвела Семерихина к окну, где висела штора, и слегка отодвинула занавеску. Отсюда открылся вид на двор. Внизу под окнами шумели ребята, играли в волейбол.
— Смотрите, там ваш сын.
Семерихин пристально смотрел на ребят, волнение мешало ему сосредоточиться. Наконец он воскликнул:
— Второй справа, у сетки? Вот прыгнул за мячом. Он.
— Значит, вы помните сына? Это он, ваш Юра.
Семерихин долго стоял у окна и смотрел на сына.
Людмила Васильевна отошла в глубь комнаты, села в кресло, поглядывала на Семерихина.
После долгого молчания Семерихин отвернулся от окна и, словно убеждая себя, сказал:
— Как вырос. Совсем большой.
Подошел к столику, налил из графина воды, залпом выпил весь стакан.
— Можно поговорить с ним? — спросил Семерихин.
— Ни в коем случае, — сказала Людмила Васильевна. — Сначала надо решить главный вопрос: возьмете вы его или нет? Мальчик приехал за тысячи километров…
— Вы сказали ему, что нашли меня?
— Нет. Я уговаривала его вернуться в Ташкент. Он наотрез отказался. Говорит: хочу видеть отца.
Семерихин молчал, опустившись в кресло.
— Я согласился бы, — тихо сказал он. — Но жена… у меня от нее двое детей, девочки-близнецы: Римма и Мира. И с Колей большие трудности. А жить надо так, чтобы в семье было согласно, верно?
Она слушала его сбивчивые слова и мучительно думала о том, как помочь этому человеку.
— А вы скажите жене, что Юра в Москве. У нее же не каменное сердце?