Шум ветра
Шрифт:
— Почему не пошли в мастерские?
— А мы на минутку, — сказал Димка. — К Юре из Ташкента приехали, он нас яблоками угощает.
— Идите в группу.
Ребята ушли.
— Юра! — позвала Людмила Васильевна.
Юра остановился.
— Ты прочел «Графа Монте-Кристо»?
— Прочитал. Могу вернуть.
— Послушай, Юра, — сказала она. — Тебе не трудно съездить в город?
Юра насторожился.
— В город? В Москву?
— Я сегодня прямо с работы уеду на дачу. Отвези завтра
— Я с удовольствием, — сказал Юра.
Во дворе у домика Семерихина в Филях даже в воскресный день не было никого, кроме девочек-близнецов да лопоухой собаки. Стояла жара. Девочки бегали по двору босыми ногами и заставляли собаку прыгать через опрокинутое пустое ведро. Тут же лежало перевернутое корыто и стояли ведра.
— Хоп, Штурман! Хоп! — кричала Римма, помахивая лозинкой перед собачьей мордой.
Собака лениво прыгала и опускалась в траву.
— Хоп! Еще раз! Хоп, — толкала ногой собаку Мира. — Хоп!
Собака еще раз прыгнула, задела ведро задними лапами, неловко растянулась в пыли. Девочки от хохота повалились на землю.
В это время в калитку вошел Юра. Опасливо посмотрел на собаку, подошел к девочкам, которые поднялись на ноги и стали отряхивать пыль с одежды.
— Скажите, пожалуйста, здесь живет Семерихин?
— Вам Колю? — переспросили девочки.
— Нет. Мне Германа Агаповича.
— Его нет дома.
— Он поехал с мамой в магазин за этажеркой.
— А вы кто такие? — пристально вглядывался в девочек Юра.
— Мы тоже Семерихины. Римма и Мира.
Юра даже немного растерялся.
— Семерихины? А почему вы одинаковые?
— Потому, что мы близнецы.
— Которая из вас Римма, а которая Мира?
— Я Римма Семерихина.
— А я Мира Семерихина.
Юра еще раз придирчиво оглядел девочек.
— А если Семерихины, почему такие чумазые? С собакой в пыли возитесь. Есть у вас водопроводная колонка?
— Есть, за углом, — сказала Римма.
— Тащите мыло и полотенце и полезайте в корыто. Живо.
Он взял ведра, пошел к калитке.
Девочки побежали в дом, сбрасывая на ходу сарафанчики. Через минуту они выбежали во двор в темных трусиках.
Собака с удивлением смотрела, как Юра сливал в корыто воду, гремел ведрами. Потом в воду погрузились голые ножки девочек, Римма и Мира с веселым визгом начали плескаться.
А Юра высоко поднял ведро и стал лить воду прямо на худенькие тельца девочек. Девочки визжали от удовольствия.
— Ой-ю!
— У-ух!
— Ага! Ага! — покрикивал Юра. — Не бойся!
В щель забора со стороны сада выглянула голова Кольки. Он с удивлением заглянул во двор, тут же прыгнул
— Ты что тут распоряжаешься? Баню устроил? Кто такой?
— А тебе чего надо? Я ихний брат!
— Катись ты! — толкнул его Коля. — Это я брат, видали таких.
— Я тоже брат, — упрямо сказал Юра.
— Чего врешь? — Колька замахнулся кулаком. — Поставь на место ведро.
— Иди ты!
— Ах так? Получай! Получай!
Колька налетел на Юру с кулаками. Юра стал защищаться. Завязалась драка. Загремели ведра. Голые девочки повыскакивали из корыта, завизжали на весь двор.
В это время ко двору подкатил старый «Москвич», остановился. Из машины поспешно вышли Семерихин и его жена Тамара Николаевна.
Женщина кинулась к дерущимся мальчикам и испуганным девочкам. Схватила незнакомого мальчика за вихор, оттащила от Кольки, шлепнула его по щеке.
— Убирайся отсюда, хулиган!
Юра задиристо смотрел на незнакомую женщину. Потом поправил разорванную рубаху, вытер грязь на щеке. Сказал Кольке:
— Помогли тебе, да? Все на одного навалились, давайте!
Тамара Николаевна еще раз замахнулась на него и хотела ударить, но ее руку остановил Семерихин.
— Не трогай. Уйди.
Он внимательно посмотрел на мальчика, подошел к нему, тихо сказал:
— Юра? Ты?
— Боже мой! Кто это? — с недоумением сказала Тамара Николаевна. — Кто это, Коля?
— Это он, — сказал муж. — Юра. Юрочка из Ташкента.
Семерихин виновато смотрел на жену.
Тамара Николаевна, Колька и девочки обступили Юру, стали рассматривать его так, будто только что увидали.
Ночью отец подошел к Юриной постели, наклонился над мальчиком.
— Не спишь? Выйдем во двор, поговорим.
Юра молча поднялся.
Отец и сын сидели в темном дворе на скамеечке.
Отец стал закуривать, обжег пальцы спичкой, бросил ее к ногам, затоптал. Затянулся несколько раз табачным дымом, закашлялся, но не начинал разговора, будто обдумывал что-то, подыскивал нужные слова. Наконец сказал:
— Это хорошо, что ты приехал. Совсем большой стал, самостоятельный.
— Боялся, не застану тебя, — тихо ответил сын. — А вдруг ты уехал бы на Памир или на Камчатку. Ты теперь весь свет объездил, правда?
— Где там! — лениво махнул рукой отец. — Давно уже никуда не езжу. Сижу вот тут.
— Почему? — разочарованно спросил Юра. — Вам не интересно?
— Не в том дело, — сказал Семерихин. — Не получилось у меня так, как хотелось, а подделываться под других не стал. Бросил временно якорь вот здесь да и застрял. Жизнь, она сложная, Юра, ты не поймешь, мало еще на свете прожил.