Шторм
Шрифт:
Я просто хочу перестать жить иллюзиями. В том, что случилось, нет твоей вины, ведь я сама в тебя влюбилась. Ты не давал повода надеяться на большее, но, когда ты не дал мне вернуться в Милан, на секунду мне показалось, что есть шанс, однако мне всего — то показалось.
Место в твоем сердце уже занято давно и прочно, и я не имею никаких прав претендовать на него. Я могу лишь попросить о том, чтобы ты хоть иногда, но вспоминал обо мне. Если ты вспомнишь обо мне, то я почувствую это, Рауль. Поверь, я не шучу! За короткий срок мы стали настолько сблизились душами…
Я и говорю очень
Прощай, Рауль!
Разве я могу написать, что я твоя, ведь ты меня не сделал своей? Возможно, когда — нибудь я поблагодарю тебя за то, что ты остановил меня от более страшной ошибки.
Всего тебя самого лучшего,
Мария Канарис.
P.S: Если ты все — таки захочешь докончить мой портрет, то не раскрывай никому, кого ты изобразил. Пусть это будет нашей маленькой тайной!
В больничной палате, освещаемой приглушенным светом лампы, на койке, приняв вертикальное положение, девушка перечитывала отданное ей стоящим напротив мужчиной письмо, не сдерживая струящихся по щекам слез. Сколько нескрываемой боли вложено в каждую фразу, выведенную аккуратным и ровным почерком без единой грамматической ошибки, невзирая на то, что она, судя по вышеизложенным предложением, испанка. Казалось, что каждая буква безмолвно кричала о тоске, непрошеным гостем занявшим душу улетевшей женщины, оставившей после себя письмо для мужчины, который стал для нее всем, но в ответ не получила ожидаемого. Неужели она, Саманта Джеймс, сломала еще одну судьбу?
Словно прочитав ее мысли, Адриан Николя Дюмон презрительно фыркнул, тем самым привлекая внимания.
– Как только ты появляешься в жизни моего брата, то она едва не обрывается, - процедил сквозь зубы Адриан, испепеляющим взглядом зеленых глаз обводя бледное и заплаканное лицо Саманты Джеймс, несколько часов назад лежащей в бессознательном состоянии, доставленной вместе с Раулем в ближайший госпиталь.
– Что ты за женщина? Почему не можешь оставить его в покое?
– Я люблю вашего брата, господин Дюмон!
– охрипшим от переполнявших ее эмоций сказала Саманта, осторожно складывая бумагу.
– Если бы не любила, то оставила бы, но я не представляю своей жизни без него!
– Правда? А как же десять лет, которые ты преспокойно проводила в обществе своего жениха? Где была твоя любовь?
– накинулся на нее с вопросами Адриан, сокрушаясь над тем, что прислушался к жене и передал письмо Марии Саманте.
– Моя любовь была всегда со мной, - вздохнула Саманта, прикусив нижнюю губу.
– И сейчас моя любовь здесь, со мной, господин Дюмон! Разве вы не слышите мой голос? Не видите меня целой и невредимой? Это потому что моя любовь меня защищает и охраняет, и она живет в моем сердце. Любовь к вашему брату, которой тоже полностью будет в порядке!
Адриан на мгновенье зажмурился, проглатывая подступивший к горлу ком. Когда ему позвонили и сообщили, что в его брата стреляли прямо среди белого дня возле аэропорта, и Рауля повезли в машине скорой помощи вместе с молодой темноволосой женщиной, ему не составило особого труда, чтобы понять, кто вновь втянул Рауля в очередные неприятности. Если бы
– Твоя мать заключена под стражу!
– перевел тему Адриан, ожидая просьб Саманты смиловаться и пощадить женщину, но она лишь дернула плечом, уставившись на письмо.
– Я позабочусь, чтобы оставшиеся годы она провела за решеткой, и никто, даже сам Бог, ей не поможет! За то, что она стреляла в моего брата, ей придется распрощаться со свободой навсегда! А если Рауль...умрет, то…
– Не смейте, господин Дюмон!
– яростно перебила его Саманта, вскочив на ноги и набросившись на не ожидавшего Адриана, подобно дикой кошке, заколотив кулачками по груди. Откуда столько силы в этой хрупкой женщине? А еще слагают мифы, что модели плохо питаются и слишком худые, однако Саманта Джеймс — живое доказательство того, что не все такие. Адриану пришлось схватить ее за руки, чтобы она перестала осыпать его достаточно — таки тяжелыми ударами.
– Рехнулась что ли?
– оскалился Адриан, встряхнув ее, как тряпочную куклу.
– Думаешь, я хочу, чтобы мой брат не выжил? Думаешь, мне безразлично, что он борется сейчас за свою жизнь? Думаешь, моей беременной жене все равно, что с Раулем? Или только ты одна волнуешься за Рауля? Да если бы сейчас здесь была Мария, то…
– Не сравнивайте мою любовь к Раулю и той женщины, - всхлипнула Саманта, пошатнувшись, и Адриану пришлось обвить ее тонкую талию руками, чтобы она снова не упала в обморок.
– Тебе плохо?
– В любви к Раулю вся моя жизнь, и я без него не выживу, - с длинных пушистых ресницы падали слезинки на ее щеки, медленно сползая до подбородка.
– Я уважаю и безмерно благодарна Марии Канарис за то, что она помогла Раулю. Если он пожелал бы остаться с ней, то я навсегда исчезла бы не только с его дороги, но и из этого мира, потому что только сейчас я осознала, насколько безгранична моя любовь к нему. Все, что было до него и после, кошмарный сон и мираж. А все, что было с ним и будет, моя реальность.
– Ты…
Прежде чем Адриан успел докончить предложение, дверь палаты распахнулась, и запыхавшаяся Кристина ворвалась внутрь. Адриан резко выпустил вмиг замолчавшую Саманту, обратившую взор, полный надежды и отчаяния, на вошедшую женщину, словно от того, что она скажет, зависит ее дальнейшая жизнь. Похоже, Саманта Джеймс все — таки не лжет, как и ее глаза…
– Кристина, почему ты плачешь?
– подскочив к внезапно разразившейся рыданиями жене, онемевшими губами с трудом озвучил вопрос Адриан, не замечая, как девушка сзади схватилась за край стола, стараясь сохранять равновесие.
– Ответь же, черт побери!