Шторм
Шрифт:
Она подмигнула ему и улыбнулась в камеру.
У меня чуть глаза не влезли из орбит. Неужели она действительно спросила его об этом?
Шторм покачал головой и ухмыльнулся:
– Абсолютно ничего.
Ведущая настаивала на своем:
– Да ладно тебе. Неужели ты думаешь, что мы в это поверим?
Шторм перекрестил ноги, закинув одну на другую.
– Ничего не было. Она не в моем вкусе.
– Значит, у тебя есть свой тип? – Ее широкая улыбочка была до того тошнотворной, что мне захотелось влезть в телевизор и стукнуть ее.
Шторм
– Вообще-то нет. Но меня не привлекают раздражительные цыпочки, а эта девушка (бип) раздражала до чертиков. Она никак не хотела заткнуть свой (бип) рот. Связываться с ней было намного хуже, чем возможность замерзнуть до смерти.
Ведущая рассмеялась и кокетливо прикоснулась к его руке. У меня упало сердце.
– Кажется, она ужасная особа, Шторм. Бедняжка!
Майкл повернулся ко мне и посмотрел с выражением неподдельного шока.
– Ты довела до безумия Шторма Валентайна? Что ты, черт возьми, сделала этому парню?
– Ничего! Это он был полным засранцем!
Я вскочила с кровати, схватила свой телефон и направилась в ванную.
– Ты сможешь выпросить у него несколько билетов на концерт? Я бы с радостью сходил! Это одна из моих любимых групп! – закричал Майкл мне вслед, когда я захлопнула дверь и заперлась.
Поверить не могу! Как он мог назвать меня раздражающей особой? По телевизору! Он, правда, так обо мне думает?
Я нашла его номер в телефонной книге и нажала кнопку вызова. Он ответил на третьем гудке:
– Эвелин?
Очевидно, он забил мой номер себе в телефон.
– Ты мудак! Я только что видела тебя по телевизору! Ты не говорил, кто ты! Поверить не могу, что ты долбанный лжец! И ты совершенно четко назвал меня раздражающей по телевидению! Ты мог сказать мне это прямо в лицо, знаешь ли. Не обязательно было притворяться моим другом, ненавидя в душе, а потом пойти на телевидение и говорить обо мне гадости!
Несколько секунд тишины, и я подумала, что он отключился.
– Ты закончила? – наконец спросил он.
– Да. Пока закончила.
– Слушай, мне, правда, не хотелось бы говорить об этом по телефону, но раз уж у тебя этот гребанный кризис, я думаю, вот как все будет. Я не лгал тебе – это, во-первых. Я просто не рассказал тебе всего.
– О, так умолчание ложью не считается? Да ладно тебе, Шторм.
– Ты можешь заткнуться на несколько минут и позволить мне объяснить?
Я закатила глаза.
– Ладно. Объясняй.
Я села на пол в ванной. У меня стоял ком в горле, и на глаза навернулись слезы.
– Во-первых, я на самом деле ремонтирую мотоциклы. Это правда. Я состою в клубе байкеров, еще собираю и чиню все мотоциклы всех своих товарищей по группе. Но когда я понял, что ты не знаешь, кто я, мне это вроде как понравилось. Я был с гребанной чикой, которая просто кричала на меня, как на обычного парня. Или которая вела себя как нормальная девушка, а не высокомерная моделька с искусственными частями тела. Всех их только и волнует то, что
Ничего себе. Понемногу мой гнев сошел на нет. Я вполне могла понять, о чем он говорит и почему не сказал мне правды, но я все еще чувствовала, что он обманул меня и мысленно издевался все это время, пока мы были вместе.
– Но на телевидении ты сказал, что я раздражала тебя.
Мой голос дал трещину, и я больше не могла говорить, не заплакав при этом.
– Эвелин, я не имел этого в виду. Ты должна понять. У меня репутация. Это часть игры. И я хотел тебя защитить. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, кто ты. Они выставят на публику все твое грязное белье. Хочу сказать, ты была немного раздражающей, но я думаю, ты знаешь, что мне это нравится.
Я могла расслышать его улыбку через телефон.
– Поэтому, скажи мне... – он понизил голос, - ты хотела бы быть со мной, Эви?
У меня ускорилось сердцебиение.
– Шторм ты же знаешь, я не могу...
– Просто ответь. Не думай.
Я не могла ответить ему, потому что не знала, правда. Мой мозг и сердце работали слишком сбивчиво, чтобы я могла разобрать их. Моему телу он определенно нравился, но я не была уверена, было ли это чем-то большим. Чувствовать что-то к другому мужчине было для меня ново и я не представляла, как мне это принять и все обдумать. Ведь только так я могла объяснить это покалывание, но не могу я сказать этого ему. Типа, «Эй, из-за тебя я чувствую покалывание во всем теле!»
Я слышала, как он прикрыл рукой телефон, и что-то кому-то пробормотал.
– Черт, мне нужно идти, Эви. Посмотри второе мое интервью в два на «channel 5», ладно?
– Еще одно? Ты серьезно?
– Мне пора. Я позже тебе позвоню.
И он отключился, а я осталась сидеть, держа в руке телефон. Мне очень хотелось знать, что он делает на всех этих интервью. Зачем людям об этом знать? Или он использует наш опыт пережитого, как своего рода рекламный трюк? Я убью его, если сделает что-то настолько глупое и нахальное, и воспользуется тем, что испытали на себе мы.
Когда я вышла из ванной, Майкла в спальне не оказалось, поэтому я оделась и спустилась вниз, он уже был на кухне, пил кофе и читал газету. Мне каждый раз было смешно, когда я видела, как он читает газеты, потому что, ну кто в наше время читает их, правда? Все можно прочесть в интернете и не пачкать при этом пальцы чернилами.
– Эвелин, я чуть не обосрался. Поверить не могу, что ты все выходные была со Штормом Валентайном.
Я почувствовала, как у меня покраснели щеки.
– Майкл, я не была с ним все выходные. Я застряла с ним в грузовике посреди метели. Мы много спорили все это время. Он не очень-то приятный тип, к тому же, самовлюбленный.