Шрамы
Шрифт:
Его слова вызвали у меня трепет, и я с трудом сохраняла нейтральное выражение лица. Я старалась не выдать, насколько они важны для меня.
— Я должна найти убежище, — пролепетала я. Он приподнял бровь, пристально глядя на меня. — Потому что, должно быть, приближается конец света. Мейсен Браун снова приносит свои извинения, дамы и господа.
Его глаза закрылись, словно в полудреме.
— И он может легко взять свои извинения обратно.
— И он говорит о себе в третьем лице, как о какой-то заносчивой звезде, которой он и является.
Он
— Вот и все. Я забираю свои слова обратно.
Я прижала руку к сердцу.
— О нет! Не делай этого! Я не смогу выжить без этого! Я увяну, как прекрасный цветок на залитом лунным светом поле, и люди будут вечно петь обо мне баллады…
— Почему у тебя нет парня? — Спросил он, внезапно став серьезным.
Мое сердце сжалось от боли.
— Что это за вопрос?
Он скрестил руки на груди, и мне пришлось напомнить себе, что нельзя относиться к этому свысока.
— Я никогда не видел тебя ни с одним парнем. И даже когда кто-то пытается заигрывать с тобой, ты отказываешь ему раньше, чем он успевает моргнуть.
Я взглянула на него из-под ресниц.
— А ты наблюдательный? Кажется, кто-то одержим мной, раз заметил это, — поддразнила я его, но в моем голосе слышалась дрожь. — Цитирую тебя: не лезь не в свое дело.
Он разжал руки и медленно двинулся ко мне. Я быстро отступила на шаг.
— Что ты делаешь? — Спросила я. Я действительно хотела это знать.
Его немигающий взгляд был слишком острым, слишком проницательным.
— Ты становишься слишком напряженной, когда я оказываюсь рядом с тобой. И ты смотришь на меня так, будто впервые видишь обнаженного парня.
Я взглянула на воображаемые часы на запястье.
— Только посмотрите на это! Я опаздываю на встречу с президентом Ботсваны. Никогда вас больше не увижу!
Я развернулась и направилась к двери, но он оказался прямо у меня за спиной. Прежде чем я успела её открыть, он прижал свои руки к двери по обе стороны от моей головы, и между нами осталось всего несколько дюймов. Мой пульс участился, когда его запах окружил меня, словно всепоглощающая волна.
— Может быть, ты перестанешь вести себя как невежественный мачо? — Сказала я.
— Я подумал, что если я когда-нибудь сойду с ума и попытаюсь соблазнить тебя, ты будешь первой девушкой, которая окажет мне сопротивление, — прошептал он, почти касаясь губами моего уха, и я не могла сдержать дрожь, пробежавшую по моей спине. — Я просто не понимаю, почему.
Я сжала руки, закрыв глаза. Я остро ощущала тепло его тела, исходящее от меня, которое проникало сквозь мою мокрую, холодную одежду.
— Почему, ты спрашиваешь? Потому что ты мерзкий кусок собачьих экскрементов, — сказала я.
Оскорбление не произвело на него ожидаемого эффекта. Вместо этого я почувствовала, как он улыбается.
— Конечно, ты ненавидишь меня, но есть кое-что еще, — сказал он. — Отвращение. Страх. Но это касается не только меня. Ты чувствуешь это всякий раз, когда парень
Прямо сейчас я не испытывала ни страха, ни отвращения, и это раздражало меня больше всего. Я ненавидела его, и меня должно было тошнить от него. Так что же, черт возьми, делали эти трепещущие ощущения в моем животе?
Я так сильно сжимала кулаки, что они начали трястись.
— Хорошо, доктор Фил. Как скажешь, — сказала я скучающим голосом и открыла глаза. — Теперь или ты пошевелишься или я заставлю тебя пошевелиться.
Конечно, он не сдвинулся с места.
— А теперь ты убегаешь. Чего ты боишься? — Его дыхание дразняще ласкало мою шею. Я вздрогнула.
— Я опасаюсь, что инопланетяне могут прилететь на нашу планету и не захватить тебя. Я также тревожусь о том, что мы все можем погибнуть из-за глобального потепления, кроме тебя. Кроме того, я опасаюсь, что в любой момент могу столкнуться с тобой в драке и оказаться в тюрьме, а мне бы не хотелось провести там свою молодость, большое спасибо за твою заботу.
Он усмехнулся в ответ.
— Ты можешь сколько угодно изображать из себя крутую девчонку, но это не изменит ситуацию. Я знаю, что кто-то причинил тебе боль, независимо от того, признаешь ты это или нет.
Я рассмеялась.
— А почему тебя так это волнует?
Он пожал плечами.
— Я не знаю. Мне просто скучно, и раз уж ты здесь, то мне показалось забавным сыграть с тобой в психотерапевта.
Я в гневе повернулась к нему лицом, но это было ошибкой. Он стоял слишком близко, и его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. Насмешливое выражение исчезло с его лица, и он перевел взгляд на мои губы. Мои глаза не отрывались от его взгляда.
Мое сердце бешено колотилось в груди, но не от страха. Совсем нет. Я даже не могла вспомнить, о чем мы говорили, думая только о том, какие мягкие у него губы. Мягкие и приятные.
Должно быть, мои мысли отразились на моем лице, потому что его глаза приобрели завораживающий синий оттенок, и он наклонил голову на дюйм, обхватив мой подбородок, словно это было самым естественным поступком. Самое страшное во всем этом было то, что, да, это казалось естественным. И это само по себе было огромным предупреждением.
Я схватила его за запястье и резко заломила руку за спину, вызвав у него стон боли. Все еще удерживая его в захвате, я прошептала ему на ухо:
— Я не хочу быть твоим пациентом. И в следующий раз, когда ты прикоснешься ко мне, я лично позабочусь о том, чтобы ты познал искусство кастрации.
Отпустив его, я вышла из его комнаты, чувствуя волнение и смятение, как никогда раньше.
ГЛАВА 18
— Еще немного, сладенькая. Я хочу, чтобы ты кричала, а ты не хочешь, чтобы тебя услышали другие, — сказал он.