Шрамы
Шрифт:
— Они довольно далеко, а музыка слишком громкая, — ответила я.
— Я не собираюсь рисковать.
— Тогда я постараюсь вести себя тихо. Или прикушу язык, что бы ни делали эти порноактрисы.
Он приподнял бровь, глядя на меня, и на его губах появилась опасная ухмылка.
— Смотришь порно, сладенькая?
— Нет, но я полагаю, что ты да. Не
Он прижал меня к дереву и поцеловал. Его язык обвился вокруг моего, а руки скользнули вниз по моей талии и ягодицам, и это было приятно…
Это было именно то, чего я хотела.
Я была готова.
Я резко открыла глаза, громко дыша в темноте своей комнаты. Мой пульс и мысли бешено колотились. Я сбросила одеяло и встала с кровати, стараясь избавиться от образов, звуков и его голоса, которые не давали мне покоя.
Все эти месяцы терапии и все эти усилия — ради чего? Он всё ещё мог проникнуть в мои сны или когда я была слишком эмоционально уязвима. Как сейчас, когда мне приходилось справляться с последствиями смерти Стивена и своими противоречивыми чувствами к парню, которого я должна ненавидеть больше всего на свете.
Не в силах больше терпеть, когда ткань пижамы касалась моей разгоряченной кожи, я сняла её и надела повязки на руки. Затем я ударила кулаком по боксёрской груше, ища утешения в боли, которая могла заглушить демонов прошлого. Прошло уже больше трёх лет, но я всё ещё не могла прийти в себя. Я находила способы справляться с ситуацией, но они не могли излечить меня от постоянного ощущения разбитости. Я не могла быть обычной девушкой, которая способна подпустить кого-то слишком близко или влюбиться.
Поэтому, когда я думала о Мейсене, я должна была чувствовать привычный страх и отвращение, которые всегда стояли между мной и представителями сильного пола, словно непроницаемая стена. Но их не было. Ничего. Пустота. И что же это было? На какой-то безумный миг мне показалось, что он собирается меня поцеловать, и единственное разумное объяснение, которое пришло мне в голову, было то, что это была его попытка соблазнить меня, чтобы потом похвастаться, что ему удалось меня подцепить. Это было бы его самым большим достижением и неоспоримым доказательством его привлекательности.
Почему я всё ещё не могу перестать думать о Мейсене? Я постоянно прокручиваю этот момент в голове, и это меня расстраивает. Как будто это действительно что-то значит. Но это не так. Это не имеет значения. Это была лишь прихоть. Указание на то, насколько он испорчен. Игра, потому что ему было… как он там сказал? Ах да, скучно.
Я пнула боксерскую грушу и разочарованно хмыкнула. Мне нужно сосредоточиться на том, что действительно важно, а не на его достоинствах или мимолетных приятных моментах. Не тогда, когда его недостатки словно кричали: «Беги и никогда не оглядывайся» или «Пни ублюдка туда, где не светит солнце». И я ненавижу, ненавижу, ненавижу хулиганов.
Сколько раз я ловила Мейсена на том,
И так далее, и тому подобное.
— Он хулиган. — Я ударила кулаком по груше. — Он чертов хулиган. — Я ткнула ее правой рукой, затем левой, и первые капли пота скатились у меня по вискам. — Я не могу ему доверять. Я никогда не могла ему доверять. Он никогда не изменится. Никогда, никогда, никогда.
Голодный взгляд его глаз, когда он взял меня за подбородок… Страстный и захватывающий.
Я громко простонала, пнув грушу.
— Почему ты все еще думаешь об этом, Мелисса? Он притворялся, глупая. Он профессионал в флирте, на высоте своего дела, так что, конечно, ты чувствовала то же самое. В этом и был весь смысл.
Да, именно поэтому я так себя чувствовала. Он был настолько искусен во флирте, что ему каким-то образом удалось заставить меня волноваться. Только это имело смысл. Но если только это имело смысл, то почему же тогда это объяснение звучало как полная ерунда?
И эти бабочки у меня в животе, когда он подходил слишком близко…
— Бабочки в заднице. Больше похоже на толчки ужаса, исходящие от моих органов.
Его сильные руки, обнимающие меня, словно он защищал меня…
— Больше похоже на попытку раздавить меня.
Это вызывающее привыкание напряжение между нами…
Я стиснула зубы.
— Перестань нести чушь, Мелисса Брукс, немедленно! Пока меня не стошнило от того, какая ты отвратительная. Он настоящий придурок, и ему следовало бы прыгнуть с парашютом в вулкан. Дважды.
Я увеличила силу ударов, погружаясь в боль и усталость, чтобы не думать и не запутываться ещё больше. Я поправила грушу и прислонилась к ней лбом, чтобы перевести дыхание. Мои глаза закрылись сами собой, и я поплелась обратно в постель, повторяя себе, что завтра будет новый день.
Это шанс для меня забыть об этом негодяе.
Жизнь была невыносимой, потому что даже неделя не могла заставить мои мысли перестать возвращаться к Мейсену. Это было похоже на зуд: как только я пыталась его игнорировать, он становился всё сильнее, и мне приходилось его почесывать. Я слишком остро ощущала его присутствие, замечая всё вокруг.
Его новый одеколон, который пах ещё лучше, чем предыдущий. Ненавижу его.
То, как напрягались его бицепсы каждый раз, когда он сгибал руки. Ненавижу это.