Шрамы

Холлинс Вера

Он не настаивал, уже понимая мои границы, но я знала, что он осознает, как много значит для меня его жест.

Поскольку мне нужно было попасть к Эли домой, я не могла дольше оставаться с Матео, но я поблагодарила его и пообещала как-нибудь сходить с ним куда-нибудь в ближайшее время. Мне нужно было как можно больше отвлечься. Предполагалось, что визит к Элаю даст мне несколько часов долгожданного отдыха. Однако, когда я стояла в дверях его комнаты с улыбкой на лице, мысли о Стивене вернулись с новой силой.

Элай, словно почувствовав моё состояние и тихо сказал:

—

Я сожалею о твоём брате. — Я с трудом сглотнула. Мне хотелось успокоить его, но слова не шли с языка. Мой взгляд упал на фотографии, которые Элай бережно хранил на полке, особенно на те, где он был запечатлён вместе с Мейсеном.

У меня перехватило дыхание, и я не могла вдохнуть воздух, в котором так нуждалась. Ноги сами понесли меня к этим фотографиям, прежде чем я осознала, что делаю. У меня защемило в груди от улыбок и выражения взаимной любви на их лицах.

Я представила себя и Стивена на этих фотографиях, когда мы были неразлучны, и моё сердце сжалось от тоски. На одной из фотографий Мейсен с улыбкой раскачивал Элая на качелях, но я не могла сосредоточиться на этом изображении. Вместо этого я видела, как Стивен отступает от качелей каждый раз, когда должен был толкнуть меня, и смеется надо мной, когда я начинаю обзывать его за то, что он портит мне веселье.

Я закрыла глаза, чтобы остановить поток воспоминаний, но они были непреклонны, накатываясь бесконечной волной за закрытыми веками. Это были счастливые воспоминания, но теперь осколки горя разрезают каждое из них на ленточки, оставляя после себя только сожаление. Так много сожалений.

— Мел, ты в порядке? — Вопрос Элая прозвучал у меня за спиной, как удар хлыста. Я с трудом дышала, дрожа. Мои губы дрогнули в вымученной улыбке, когда я обернулась.

— Да. Я просто очень хочу пить. Как кактус, который целый год не пил воду! — Я усмехнулась, но, черт возьми, это прозвучало так фальшиво. — Я только схожу за водой…

Я не стала ждать его ответа. Бросив рюкзак на стул, я поспешила на кухню, но не остановилась там, а устремилась к задней двери. Я выскочила на заднее крыльцо, жадно вдыхая свежий воздух.

Я теряла самообладание. Я действительно теряла контроль над собой.

Сбежав с крыльца, я оказалась на заднем дворе. Зажав рот рукой, чтобы заглушить крик, я согнулась и закричала, сильно прикусив кулак. Слеза скатилась по моим щекам, и я вздрогнула, тут же смахнув её.

Сжав кулаки, я направилась к крыльцу. «А ты не способен быть никем, кроме как мудаком», — произнесла я, подойдя ближе.

Я открыла рот, чтобы извиниться, но слова Стивена вновь зазвучали в моей голове. «Ух ты, сестренка, я преклоняюсь перед тобой. Ты королева дедукции», — произнес он.

Новая боль пронзила моё сердце.

«Ты злобная, склонная осуждать, агрессивная сука, которая продолжает лаять и никогда не перестает думать о том, как сильно может навредить кому-то. Всегда такая взрывная», — продолжал он.

Я успокоилась и поспешила домой, переполненная множеством смешанных чувств и мыслей.

Мейсен

был плохим человеком, в этом не было сомнений. Возможно, у него и были способности заботиться о своей семье, и он делал всё возможное, чтобы обеспечить их, но это не меняло того факта, что у него был ужасный характер. Он был распутным и неуправляемым. Его высокомерие и самонадеянность были невыносимы, и я не могла вынести его присутствия. Даже если у него и были какие-то положительные качества, они не могли перевесить того факта, что обществу было бы лучше без него.

— Моя травма, — прошептала я. Это был простой ответ. Я была создана такой. Он… он родился таким.

Но откуда мне это знать? И имеет ли это значение, если ничто не может оправдать оскорбительное поведение?

Я остановилась перед комнатой Эли и прижала пальцы к вискам, желая, чтобы этот голос исчез. Это было глупо. Я что, всерьёз рассуждала о том, хорош ли Мейсен или нет? Это не имело значения. Он не имеет ко мне никакого отношения, поэтому я не должна тратить на него больше ни секунды своего времени.

Отбросив все эти мысли и сомнения, я изобразила широкую улыбку и вошла в комнату Эли.

— Итак, генерал Сказочный, что мы собираемся делать сегодня?

Он не улыбнулся, его брови сошлись на переносице.

— Тебе не обязательно скрывать свои настоящие эмоции передо мной, — пробормотал он, глядя куда угодно, только не на меня.

Я растянула улыбку ещё шире.

— Я ничего не скрываю!

Он встретился со мной взглядом. Он покраснел, но не отвел его.

— Скрываешь. И это нормально. Ты можешь грустить. У тебя есть право грустить. — Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, и печаль придала его глазам темно-синий оттенок. — Я знаю, что был бы расстроен, если бы Мейс умер. Он с трудом сглотнул. — Я бы плакал, как ребёнок.

Я прикусила дрожащую губу, поджав губы. Мое сердце билось слишком быстро, и все внутри меня словно рушилось на части, но я все еще старалась держать себя в руках. Я не могла позволить себе показать свою боль.

Я запрыгнула в мягкое кресло и одарила его еще одной улыбкой.

— И как ты узнал, что мне грустно? Ты обладаешь какими-то сверхспособностями, о которых я не слышала, генерал Сказочный? Разве ты не знаешь, что такие замечательные люди, как я, никогда не грустят?

Он на это совсем не купился.

— Я понимаю, что тебе грустно, потому что Мейс тоже так делает. Он всегда выглядит таким счастливым передо мной, как будто я не знаю, что у него стресс, особенно когда нам нужно оплатить счета. Я вижу это, когда он думает, что никто за ним не наблюдает. Я каждый раз вижу его боль, и это причиняет боль, потому что он не хочет ни у кого просить помощи. Он хочет оградить меня от боли, но я не хочу, чтобы он обращался со мной как с ребенком. Я хочу, чтобы он относился ко мне как к равному.

Я уставилась на него, широко раскрыв рот. Это было так, будто он говорил обо мне. Я вспомнила все случаи, когда я отстранялась от Стивена. Чувствовал ли он то же самое? Понимал ли он, что я не воспринимаю его как равного себе?