Шрамы
Шрифт:
Его улыбка стала шире.
— Ты уверена, что тебе не нравится Мейс? Я слышал, что все девушки его обожают.
Мой желудок сжался от нового ощущения — чего-то, что мне совсем не понравилось, и я нахмурилась, потому что этому не было места здесь. Это было совершенно нелепо и не заслуживало даже признания.
— Именно поэтому его эго больше, чем Австралия, — сказала я. — К твоему сведению, никому не нужен парень, который, вероятно, засыпает каждую ночь, обнимая свою фотографию в рамке. Так что нет, он мне
Он не был убеждён. Пошевелив губами, он уставился на свои колени.
— Значит… тебе правда, совсем не нравится Мейс?
Я раздражённо вздохнула. Он просто собирался продолжать попытки, не так ли?
— Почему ты так зациклился на этом?
Элай отвел взгляд, и его лицо снова залилось румянцем.
— Потому что, я думаю, ты ему очень подходишь. Я говорил тебе, что ему нужен кто-то, на кого он мог бы положиться. Ему нужен кто-то, кто заставит его улыбаться, по-настоящему улыбаться, а ты такая забавная.
Я нахмурилась, задаваясь вопросом, зачем Мейсену нужен кто-то, кто заставлял бы его улыбаться.
— Если ты не заметил, он не находит мои шутки смешными. Вообще. И я даже не хочу, чтобы он это делал.
Он продолжал смотреть на свои колени.
— Понятно, — пробормотал он.
Отлично. Теперь мне стало не по себе. Я снова вздыхаю. Я должна была поступить лучше, чем сейчас.
— Ладно, забудь о том, что я сказала. Зачем ему нужен кто-то, кто заставит его улыбаться? Ты упомянул о его боли и о том, что он ни у кого не просит помощи. Что с ним не так?
В тот момент, когда я задала этот вопрос, я вспомнила о шрамах на его спине, и что-то, очень похожее на сострадание, поселилось в моей груди. Это сопровождалось страхом. Мне было страшно, потому что я всегда видела мир либо хорошим, либо плохим, я не верила в золотую середину, и я была так уверена, что знаю всё это, но теперь мне казалось, что я ошибалась и ничего не знала.
Мейсену было нелегко, и чем больше я думала обо всех его аспектах, тем больше мое предвзятое представление о нём расплывалось, превращаясь во что-то, с чем я не знала, как справиться, — в нечто среднее.
Теперь я осознаю, что мой родной брат сталкивался с подобной ситуацией. Также я понимаю, что никогда не проявляла к нему должного сострадания. Я была слишком занята жалобами на него и напоминанием о его недостатках, чтобы задуматься о том, что всё, чего он действительно хотел от нас, — это поддержка.
Да, жить с ним было нелегко, и мы столько раз пытались помочь ему и направить его, но было ли этого достаточно? Когда же наши усилия стали не достаточными?
— Я не могу тебе этого сказать, — произнес Элай, прерывая мои мрачные мысли.
— Я понимаю. Это потому, что он мне не доверяет?
— Да, именно так.
— Хорошо. Тогда не мог бы ты рассказать мне ещё кое-что?
— Хорошо, — ответил он с некоторой настороженностью
— Просто имей в виду, что если я буду слишком любопытна, ты не обязан отвечать. — Он кивнул, и я спросила: — Как ты стал парализованным?
Он казался неуверенным, стоит ли мне говорить.
— Хорошо, я расскажу тебе, но поскольку это тоже связано с Мейсеном, пожалуйста, не используй это, чтобы навредить ему или сказать что-нибудь кому-то. Пожалуйста.
Его мольба глубоко тронула меня, как и уязвимость, отразившаяся на его лице. Я вздрогнула и отвела взгляд, чувствуя себя последней из тех, кто когда-либо задумывал использовать то, что рассказал мне Эли, против Мейсена. Новая волна вины охватила меня из-за моих прошлых намерений, напомнив, что совсем недавно я была готова это сделать. Я была так увлечена тем, чтобы вымазать Мейсена в грязи, что даже не подумала о последствиях и о том, кто еще может пострадать в процессе.
Я встретилась с ним взглядом, пытаясь своим серьезным выражением лица передать, насколько я искренна.
— Я обещаю, что не буду.
Он с облегчением улыбнулся.
— Спасибо. Когда это произошло, мне было десять лет. Мы с Мейсом и нашей мамой сидели в машине на заднем сиденье. Она была за рулём и рылась в своей сумочке. Я помню, что она искала сигареты.
Гнев захлестнул меня.
— Значит, она не следила за дорогой, — сказала я, уже догадываясь, чем всё закончится.
Он кивнул.
— В этот момент я уронил свой телефон на пол и отстегнул ремень безопасности, чтобы дотянуться до него. Она была слишком увлечена своими поисками, чтобы заметить приближающуюся машину, и начала тормозить слишком поздно.
Я сжала камень, который держала в руке, охваченная гневом на их мать. Я могла представить себе этот момент — момент, когда всё становится предельно ясным и понимаешь, что твоя жизнь уже никогда не будет прежней, но думать, что всё это произошло из-за небрежности их матери…
Он посмотрел на небо, его глаза остекленели, когда он вспомнил тот момент.
— Мы столкнулись с той машиной, и поскольку я не был пристегнут ремнём безопасности, я ударился о крышу машины и сломал шею, — сказал он с печальной улыбкой. — Одной крошечной трещины достаточно, чтобы сломать всю твою жизнь. Удивительно, не правда ли?
Я внимательно наблюдала за ним. Моя кровь закипала от гнева из-за несправедливости всего этого, особенно в таком юном возрасте. Я не хотела жалеть его — это было последнее, что ему нужно, но мне было больно видеть, что он пережил столько боли.
— Она вызвала цепную реакцию, и другой автомобиль врезался в нас сзади, разбив заднюю часть нашей машины. Мейсу повезло, что он отделался лишь незначительными травмами, потому что если бы этот внедорожник нанёс чуть больше повреждений… — поморщился он.